«Для решения проблемы туберкулеза беда номер один — это стигма!»

Вадим Тестов, заместитель директора НИИ «Фтизиопульмонологии» рассказал ЕТВ, что сроки лечения туберкулеза в России могут сократить вдвое.

В Гааге начала свою работу 49-я Международная конференция Союза по борьбе с туберкулезом и заболеваниям легких. Четыре тысячи делегатов из 80 стран, в числе которых медицинские чиновники, врачи, активисты, правозащитники, обсуждают здесь последние достижения науки и современные вызовы в области зашиты прав пациентов с туберкулезом по всему миру.

На церемонии открытия активисты устроили акцию протеста. Они требовали фармпроизводителей снизить цены на современный препарат от туберкулеза с множественной лекарственной устойчивостью — бедаквилин. В числе несогласных с ценовой политикой фармкомпании были и россияне. О роли пациентского сообщества и о доступности лечения в России корреспондент ЕТВ поговорила с делегатом от России, к. м. н., зам. директора Национального медицинского исследовательского центра фтизиопульмонологии и инфекционных заболеваний Минздрава России Вадимом Тестовым.

Фото: yeltsin.ru
Фото: yeltsin.ru
Вадим Тестов: « Туберкулез как инфекция не признает границ»

— Какие задачи у вас и ваших коллег здесь в Гааге, на этой конференции?

— На таких мероприятиях решаются задачи дальнейшей медицинской стратегии по лечению заболевания. Если Россия не принимает участие в разработке этой стратегии, если наши эксперты не присутствуют на подобных встречах, то получается, что концепция будет сделана без контекста России. Когда специалисты разных стран не общаются друг с другом, получается некий разрыв — у нас такое уже было. Все это приводит к тому, что мы не понимаем, что делает мировое сообщество, а мир не понимает, что делает Россия.

Здесь мы можем присутствовать при формировании новых рекомендаций и протоколов ВОЗ. Для нас это очень важно, потому что наша страна обязалась выполнять общие рекомендации ВОЗ. И это правильно. Туберкулез как инфекция не признает политических и географических границ, поэтому никакой сепаратистской позиции здесь не может быть.

— Насколько для нас актуальна проблема дорогих препаратов?

— Для России сегодня актуальна проблема импорта, поскольку все импортное привязано к курсу доллара. И проблема даже не в препаратах, а в том, что у нас прежде было закуплено иностранное оборудование и все расходные материалы для него сейчас чрезвычайно дороги. Что касается противотуберкулезных препаратов, в этом плане мы пытаемся обеспечить свою независимость — нам удалось локализовать поставки и производство на 90%. В этом году, как минимум, еще одно крупное производство откроется в Калуге, налажена работа в Иркутске и Владимирской области.

У нас есть свои системы, которые могут заменить те западные системы, с которыми у нас возникают ценовые разногласия. Я не хочу сказать, что технически они полностью соответствуют друг другу. Но важно, что зависимость от импорта здесь снижается, потому что все, что касается инфекции — это инструмент для давления.

— Не так давно министр здравоохранения Скворцова говорила, что Россия находится в мировых лидерах по темпах снижения заболеваемости и смертности от туберкулеза. Вы согласны с официальным мнением?

— Министр права, но эти показатели надо правильно интерпретировать. Ситуация у нас такая: в последние годы Советского союза мы не сильно отличались по заболеваемости туберкулезом от европейских стран и США, даже были чуть выше, но этот разрыв не был критическим. Если бы у нас не было событий девяностых, то и проблем с туберкулезом бы не имели. Туберкулез — это социальный индикатор: как только ухудшается уровень жизни, начинаются социальные катастрофы, массовая стрессовая ситуация — это первое, что выстреливает. Эпидемию можно получить за несколько лет. И к 2000-м годам мы имели более, чем трехкратный рост заболеваемости и более чем четырехкратный рост смертности.


Тереза Касаева
Тереза Касаева
глава департамента по туберкулезу ВОЗ
Почему до сих пор проблема туберкулеза существует? Современные лекарственные препараты, новая вакцина — это, конечно, важно. Но беда номер один — это стигма! Многие люди, включая руководителей крупных компаний убеждены, что туберкулез — болезнь прошлого, сегодня ее не существует. К сожалению, в разных странах до сих пор есть проблема дискриминации, человек с туберкулезом может запросто лишиться работы. Что с этим делать? Нужно говорить людям, что туберкулез — опасное заболевание, передающееся воздушно-капельным путем. Но оно излечимо. И как только больной начинает принимать препараты, очень быстро становится не опасным для окружающим. И вообще не все формы туберкулеза опасны для окружающих.

Восстановление началось в середине 2000-х. В первую очередь мы восстанавливали наши медицинские возможности, службы, и сегодня мы входим в число лидеров по темпам снижения заболеваемости, а по снижению уровня смертности мы даем вообще абсолютный рекорд. Но надо понимать, что падение показателей — это не значит, что ситуация решена. Просто из плохой ситуации мы уходим в ситуацию менее плохую, но нам предстоит еще длительный путь.

В настоящее время у нас смертность 6,5 человек на сто тысяч человек населения, развитые страны имеют меньше одного человека, то есть более чем в шесть раз меньше. В 2002 году смертность от туберкулеза была 20 человек на сто тысяч, динамика впечатляющая. Но полностью удовлетворительной ее назвать нельзя. Та же ситуация с заболеваемостью: в 2000-м было 90,3 на сто тысяч, сегодня 48 человек на сто тысяч, то есть падение более чем в два раза.

Главная наша задача, чтобы туберкулез в ближайшие 10-15 лет из регулярного заболевания перешел в разряд редко встречающихся.

— Сегодня на конференции много говорят о противотуберкулезной вакцине. В ближайшей перспективе ее можно будет получить?

— Вакцина разрабатывается давно, мы все ее ждем. Но ожидание довольно сильно затянулось. И когда мы ее получим и надо ли ее получать ценой таких затрат, — это уже вопрос. Сейчас на конференции происходит более важное событие: ВОЗ меняет свои подходы к лечению лекарственно устойчивого туберкулеза. И для России это важная проблема. Обсуждается изменение схем лечения, внедрение новых препаратов, известные переосмысливаются с точки зрения их комбинаций, сроков употребления, показаний к назначению. И вот это гораздо важнее чем вакцина.

— Что именно предлагают изменить в лечении?

— Предлагаются более короткие сроки. Курс занимает два года, причем с использованием инъекций в течение полугода. Сегодня его предлагают сократить в два раза и отказаться от инъекций, потому что это у многих отбивает желание лечиться. Но пока это больше научный вопрос: врачам нужно четко понимать, что эти способы лечения соответствуют предъявленным требования, тут нет осложнений и негативных моментов, эффективность не ниже, чем была у других методов.

Рекомендации ВОЗ предлагает, но каждая страна должна решить — стоит ли ей это делать немедленно или проводить дополнительные свои исследования, воспринимать ли рекомендации ВОЗ как данность или какое-то время наблюдать за опытом других стран. Вот эти процессы сейчас наиболее важны на конференции.

Нужно говорить о том, какие люди находятся в группе риска. Это прежде всего люди со сниженным иммунным статусом — ВИЧ-положительные, пациенты с сахарным диабетом, люди с пониженным весом. Что касается сроков и формы лечения — в 2014 году ВОЗ утвердила единую концепцию, провозглашающую, что права и интересы пациента превыше всего. Период активной фазы заболевания от двух недель до месяца: не нужно удерживать пациента месяцами и годами на госпитализации. Но есть люди, которые сами предпочитают стационар. Это их выбор. К концу этого года ВОЗ предложит странам новые рекомендации по лечению МЛУ-туберкулеза — множественного лекарственно-устойчивого туберкулеза. Сейчас курс лечения в России, например, около двух лет. Предполагается, что он может быть в разы короче. До двух месяцев. И для врачей, и для пациентов это очень важно!
Тереза КасаеваТереза Касаева
глава департамента по туберкулезу ВОЗ
Поделиться:

Срочные новости, фото и видео событий, очевидцами которых вы стали, сообщайте нам