Храм-на-Ветру. Как в свердловском селе спасают церковь XIX века

17:00, 17 Март 2015
dsc01797.jpg
Пока в уральской столице переливаются из пустого в порожнее разговоры о восстановлении храма Святой Екатерины, другие свердловские святилища, не столь обласканные вниманием епархии, постепенно исчезают с лица земли. Борьбу за их жизнь ведут
Дискуссия вокруг необходимости заново отстроить на площади Труда в Екатеринбурге храм Святой Екатерины, взорванный большевиками в 1930 г., в вялотекущем режиме с периодическими обострениями длится уже несколько лет. Сейчас диспозиция сил такова, что областные власти и епархия выступают за восстановление святыни, а горожане — против (если верить результатам предварительных опросов).
При этом все забывают — по Свердловской области разбросаны почти полторы сотни полуразрушенных старинных церквей, о восстановлении которых речь в настоящее время вообще не идет. Год за годом они медленно исчезают. Одна из них — во имя Георгия Победоносца — находится в селе Камышево Белоярского городского округа. За ее жизнь вместе с немногочисленными прихожанами борется настоятель и школьный учитель Павел Оносов.
undefined

— Осторожно. Здесь раньше был ров, а теперь канава. Давайте обойдем с другой стороны, — говорит отец Павел. Провалившись у обочины в снег, выбираюсь обратно на дорогу. Обогнув бордовую Георгиевскую церковь справа, мы выходим на тропинку, протоптанную среди сугробов. При хорошей погоде кирпичные стены приобретают оранжевый оттенок. От внешней побелки давным-давно не осталось и следа. Несколько окон укрыты железными листами. На ближайшем кем-то размашисто нацарапано: «Женя».
undefined

- Как думаете, зачем люди оставляют подобные автографы?
- Спрашивал. Мне сказали, что раз храм — исторический объект, то, нанося свою подпись, они приобщаются к истории, — отвечает священник. — Человеку всегда надо показать свое «я», выделиться, самоутвердиться в чем-то.  А когда оказывается, что выделиться особо нечем, он начинает выдумывать подобное.
undefined

Отец Павел отпирает боковую металлическую дверь. Снизу ее блокирует прессованный снег. Мы разбиваем ногами затвердевшую холодную массу и с трудом протискиваемся внутрь. Там такое же засилье бордово-кирпичного. Периодически взгляд натыкается на частично осыпавшиеся фрески.
undefined

- На месте нашей церкви раньше стояла сторожевая башня острога. Затем деревянные храмы. Последний разобрали, продали и увезли в деревню Темновку. В 1817 решили строить однопридельный каменный храм. Затем добавили еще два придела — в честь иконы Божьей матери Владимирской и в честь пророка Илии. Завершили строительство в 1831. В советское время, в 1937, храм закрыли, священника расстреляли. В 1942 храм открывался, затем был закрыт окончательно. Использовался в качестве склада для хранения шерсти. Бесхозный с 1978.
- Получается, тридцати с лишним лет хватило…
- Естественно. У нас как? Что плохо лежит, надо прибрать. Здешние жители стали снимать железо, дерево, кирпичи вытаскивать.
undefined

- А кто делал росписи?
- Мастера из соседнего села Головырино.
- Пока здесь был склад, фрески не замазывались?
- Нет. В первую очередь разрушительное воздействие оказали атмосферные явления. Климат. Хотя, человек тоже руку приложил. Если бы сохранялись окна, крыша, потолок, сохранялись бы и росписи. Опять же, люди камни в образа кидали…
undefined

- Хоть что-то удалось уже восстановить?
- На данный момент, как видите, мы сделали временную крышу. Крест поставили. Теперь нужно заниматься фундаментом.
Продолжаем осмотр церковного пространства. На полу валяются доски. В углу грудой свалены кирпичи. Наступаю на сплющенную жестянку из-под пива. Сверху взирают нарисованные в 19-м веке ангелы. У окна пустоту благословляет восседающий на троне Иисус. Его глаза кто-то соскоблил. Вокруг россыпь «свидетельств» — «Лена», «Толя Лютый», «Гришкин Ю».
undefined

- О реставрации фресок пока еще рано думать?
- Понимаете, мы с вами рассуждаем о здании храма, но не оно важно. Храм — средство духовного просвещения. Средство для понимания человеком того, является он христианином или нет. То есть, сохранение и восстановление этого храма способствует возведению храма в душе человеческой. Конкретно наша задача сейчас — именно сохранение. На восстановление денег нет.
- А как местные жители относятся к церкви, к вашим попыткам ее сохранить?
- Ну, об этом лучше узнать у них. В целом, отношения разные. И наша вина тут есть. Мы  (православная община – авт.) себя не показывали. Жили своим маленьким миром, не проявляли любви. Вот только нынче устроили рождественскую елку. Присутствовали около 70 детишек с мамами. Кроме того, организовали социальную службу для помощи нуждающимся — пенсионерам, погорельцам, малоимущим. Начали выпуск информационного листка.
undefined

- Вы же и в школе преподаете?
- Да. Физику и труд. И математику в коррекционном классе.
- Здешние власти как-то помогают с церковью?
- Нас как будто не существует. А родители? «Почему не ведете детей изучать Закон Божий?» Отвечают: «Зачем?» Не понимают, что Закон Божий учит — возлюби мать, отца, не убий, не укради, не лжесвидетельствуй, не завидуй. Но ведь если дети станут учиться этому, то и взрослым нужно будет себя переделывать. А они не хотят. Придется ведь соблюдать определенные ограничения.
undefined

Поравнявшись с одноэтажным деревянным молельным домом. останавливаемся. Здесь осенью, зимой и весной проходят службы. Полуразрушенная Георгиевская церковь принимает верующих только летом. Да и то не часто.
- Вы не пытались найти какого-то спонсора для реставрации?
- Здесь крупных предприятий нет. Для восстановления храма надо, чтобы все сельчане от 16-ти в течение семи-восьми лет ежемесячно сдавали по тысяче рублей. Без учета инфляции. Вместе с тем, я противник восстановления храма одним человеком. Он будет считать окружающих обязанным ему. Гордость и эгоизм возрастут. Человек духовно погибнет.
undefined

- Бога тоже посчитает обязанным?
- Безусловно. Есть такое понятие — прелесть. Находящийся в прелести относится ко всему потребительски, в том числе к Богу: «Я хожу в храм, читаю молитвы, Господи. Почему у меня нет того и того? Я же пощусь, поклоны отбиваю». Не зря говорится — спасение в одиночку невозможно. Потому восстановление храма должно быть общесельским. Люди должны почувствовать, что храм им нужен. Мне сообщают — вы поставьте церковь, тогда мы придем. Не придут. Или придут как в магазин, посмотрят и больше никогда не появятся. А вот если человек кирпичик положит, где-то краской мазнет, пол подметет, тогда он сможет сказать: «Я здесь трудился, здесь мой труд вложен, здесь капелька моего пота, капелька моей крови, это мой храм, здесь я спокойно себя чувствую». Тогда и храм удастся отстроить. Поэтому, на мой взгляд, душа человека дороже здания церкви.
undefined

Екатеринбургский телеканал вступил в борьбу за статуэтку «Тэфи»
Общество
Екатеринбургский телеканал вступил в борьбу за статуэтку «Тэфи»
Программа «Четверки» претендует на звание лучшей публицистической программы в стране.
Журналист Владимир Гридин о носках, как чувстве стиля
Вика Цыганова: о музыке, мехах и красоте
Екатеринбуржец вошел в тройку финалистов конкурса «Директор года»
Общество
Екатеринбуржец вошел в тройку финалистов конкурса «Директор года»
В Москве подвели итоги конкурса среди директоров школ. Лучшими сразу в нескольких номинациях стали уральцы.