Джизуса распяли, а он поет!

Художественный руководитель пермского «Театра-Театра» Борис Мильграм о рок-опере Jesus Christ Superstar: как доказать, что запретных тем не существует.

Пел ли Иисус, когда шел на Голгофу? А на кресте? Казалось бы, нет, конечно, что за бред? Но если постигать этот сюжет не через текст, а через рок-оперу, то все встает на свои места. Конечно, пел! И он, и Иуда, и Мария Магдалина.

А как именно это могло бы быть (а значит — было!) люди могут понять через искусство. Конкретно — через оперу. Еще конкретней — через Jesus Christ Superstar. Композитор Эндрю Уэббер и поэт Тим Райс создали этот мюзикл в 1970 году. А сегодня, 17 июня, его представят екатеринбургской публике на сцене Дворца молодежи.

Легендарную рок-оперу, полностью сохранив оригинальную музыку, поставил режиссер Майкл Хант и труппа пермского академического «Театра-Театра».

ЕТВ поговорил с художественным руководителем театра Борисом Мильграмом и актером Альбертом Макаровым, который исполнил роль Иуды, о том, как влюбить в себя критически настроенных зрителей, запретных темах и неизбежных рисках оскорбить чьи-то религиозные чувства.

— Кто ваш основной зритель? На кого вы рассчитывали, ориентировались, когда ставили свою рок-оперу?

Борис Мильграм (далее — Б.М.): Я убежден, что наша рок-опера будет интересна всем. И молодым, для которых это будет что-то новое, в том числе по музыке, и для тех, кому сорок, и для тех, кому за 60. Ни в мелодиях, ни в самой истории нет ничего такого, что было бы близко только одному поколению. Jesus Christ Superstar — для каждого.

А лично для меня, как художественного руководителя театра, наша опера — постановка, которую можно назвать классической, это вызов, конечно. Это в первую очередь проверка наших возможностей. Для меня мечта — поставить произведение, которое в свое время изменило лик Европы, прежде всего, в культурном аспекте.

— Ваша постановка, в музыкальной части, — оригинальная история, тот самый бродвейский мюзикл. Почему не русский аналог?

— Началось все с того, что английский режиссер Майкл Хант, который поставил для нашего театра несколько замечательных спектаклей, захотел сделать что-то новое, но не совсем понимал что. Тогда я помог ему. И сказал: а достань нам у Уэббера [Эндрю Ллойд Уэббер — композитор, один из создателей Jesus Christ Superstar — прим. ЕТВ] право на постановку его рок-оперы. И безвозмездно. Чудо, но Майкл Хант сделал это! Так мы получили лицензию на полное исполнение музыкального произведения. Правда, это наложило на нас определенные обязательства: наша постановка должна полностью соответствовать партитуре оригинала, также запрещены гендерные перестановки, то есть Иисус и Иуда должны быть мужчинами, Магдалина — женщиной. Кроме того, конечно же никакой фонограммы. Только живой оркестр, то есть своя рок-группа.

А дальше был риск: захватит ли это произведение публику? Но на самом деле за зрителей Екатеринбурга — города с богатой рок-культурой — я спокоен. Интерес точно будет высоким, мне кажется.

— Екатеринбургская публика отличается от пермской?

— Я не вижу принципиальных различий. Хотя они есть. Вы ближе к питерцам. Суровые, но потом, если что-то вам полюбилось, восторженные. У пермяков больше сдержанности, меньше контрастов в проявлении чувств. Возможно, на нас так повлияла «культурная революция» Марата Гельмана — те несколько лет, в течении которых пермякам привили тренд модности регулярных визитов в театры и музеи.

01.JPG

Фото: Алексей Гущин / teatr-teatr.com

— Библейский сюжет в рок-опере как-то будет перекликаться с достаточно острой и конфликтной темой сегодняшнего дня, которую можно условно обозначить как «религия и общество». На сколько ваш Jesus Christ Superstar остросоциален?

— События, которые происходят в рок-опере, мы не переносим в православную, религиозную ментальность. Это принципиально. В том числе поэтому наша постановка называется не «Иисус Христос — суперзвезда», а Jesus Christ Superstar. Это нужно, чтобы соблюсти дистанцию. Мы не делаем намеки на какие-то конкретные события или явления в России сегодня.

Альберт Макаров (далее А.М.) — Кроме того, наша постановка — это не каноническое прочтение библейского сюжета. Хотя бы потому, что Иуда в Jesus Christ Superstar — один из главных героев, двигатель процесса. Это бунтарь, а не просто персонаж, который является лишь связующим звеном между эпизодами для главного героя.

У меня был зритель, который после нашей постановки сказал, что впервые начал сострадать Иуде. Всякий раз, играя злодеев, я стараюсь понять их мотивы. Потому что человек не может быть воплощением чистого зла. Он всегда может вызвать сострадание, если его понять.

Б.М. — Да. Наш Иуда — человек страдающий. Безусловно. И это вызывает отклик.

02.JPG

Фото: Алексей Гущин / teatr-teatr.com

— Недавно в Ural Opera Ballet поставили оперу «Три сестры». Она получилась настолько авангардной, что ценители классических постановок не выдерживали и уходили. Одобряете ли вы сценические эксперименты или склоняетесь к концепции легкости и доступности?

Б.М. — В театральную среду я вошел уже состоявшимся человеком. Со своими мыслями, идеями, картиной мира. И не понимал, что зритель — разный. Есть те, кто может не понимать то, что очевидно и интересно для меня. Но это — зрители. И они важны, нельзя их исключать. Сейчас я это понимаю.

Наш «Театр-Театр» называется так не случайно — мы работаем в разных жанрах. У нас есть спектакли почти цирковые — с акробатическими элементами. Есть шоу. А есть тонкие драматические явления, которые не совсем понятны широкой публике. Например, в постановке «Пермские боги» практически нет никакого действия. Громко тикают часы, герои лепят пельмени. Поэтому, повторюсь, театр для меня — это не один какой-то определенный формат.

Jesus Christ Superstar

Видео: «Театр-Театр»

— Если сравнивать зрителя сегодняшнего с тем, что был 20 лет назад, а то и раньше, то насколько сильно они отличаются? И в чем?

— Важно, что зритель сейчас, конечно же, развивается. Происходят процессы, схожие с теми, что переживали люди в конце восьмидесятых-начале девяностых годов прошлого века. Другое дело, что сейчас отбор между чем-то стоящим и откровенной пустышкой происходит медленнее, чем тогда. Но, думаю, это связано с тем, что сейчас выбора больше. И зрителю нужно многое попробовать, чтобы понять: это действительно его.

Например, у нас есть спектакль «Пьяные». Он непростой. И десять лет назад зрители могли выйти с просмотра демонстративно, с вызовом, показав свое неприятие, несогласие. Сейчас практически никто из зала не уходит.

— Очень часто, когда экранизируют литературное произведение, находятся критики, которые говорят: «Сняли не так!» Не боитесь ли вы сравнений с телеверсиями рок-оперы Jesus Christ Superstar и оценок не в вашу пользу?

— Важно понять, почему возникают подобные сравнения. Понятно, что какая-то часть публики не готова к экспериментам. И ко всему, что делается «по мотивам». В этом, по сути, наш зритель отличается от европейского.

03.JPG

Фото: Алексей Гущин / teatr-teatr.com

— И в чем же разница между русской публикой и европейской?

— Европейцы более любопытны, а русские более чувственны. Акт попадания в чувство влияет на сознание и восприятие. И если в первый момент этого попадания не происходит, русской публике становится скучно. А вот на Западе поставь, что угодно. Главное, чтобы высказывание было. И им будет любопытно. А нам не очень. Мы не хотим, чтобы нас задели, растревожили, чтобы можно было погрустить, поплакать. А еще мне кажется публику в России во время спектакля нужно постоянно держать, не отпускать, быть с ней в контакте. На Западе это не обязательно.

Но, конечно же, это деление условно. И хочется ставить разные спектакли. И для тех, кому хочется шоу, и для тех, кто предпочитает думать, вовлекаясь в интеллектуальную игру. У нас есть спектакль по Беккету «Конец игры». Это интереснейшее действо. Но чтобы почувствовать, окунуться в суть театра, нужно хотеть туда попасть. Сознательно хотеть. А если зритель пришел за развлечением, то он не попадет в театральное мироустройство. И заскучает.

А вот Jesus Christ Superstar — это совсем другое дело! Это история, которая захватывает каждого. Она простая и внятная для восприятия.
04.JPG

Фото: Алексей Гущин / teatr-teatr.com

— И все-таки если критик скажет: «Ну, нет пермский Иуда какой-то не такой, все было совсем не так», то как вы отреагируете?

— С одной стороны, это выглядит ужасно. Как критики могут знать, какой Иуда более правильный, какой — настоящий? С другой стороны, как мне кажется, подобные упреки к театральным постановкам (да и к фильмам тоже) всегда будут. И это важно. В этом есть вызов. Суть которого в том, чтобы человек пришел, условно говоря, со «своим Иудой», а ушел — с нашим, который оказался более убедительным. То же самое с Джизусом. У нас настоящий Джизус! Понятно, что это ощущение «настоящности» очень субъективно. Но от этого мне не страшны возможные критики. Главное, осознание: «Я сделал это на самом деле». И когда ты поступаешь именно так, «на самом деле», то рождается нечто уникальное. И публика это чувствует.

А.М.: — Я вырос на фильме «Три мушкетера», а потом начал читать книгу и подумал «Боже! А в кино ведь совсем не так!» Фильм-то в сравнении с книгой — пустышка. А сейчас я думаю — ну и что? Так же и в любом спектакле. Важно высказывание. И если оно есть, прочитано зрителем, то мы, актеры, сделали великое дело.
a-1.jpg

Фото: Мария Войнакова, ЕТВ

— Не боитесь ли вы, что найдутся те, кто назовет себя православными верующими и заявит, что рок-опера оскорбительна для их чувств? И есть ли такие темы, которых художник касаться просто не должен?

— Может, кого-то оскорбляет моя фамилия (Мильграм), но что мне с этим поделать? Вопрос, скорее всего, в другом: есть ли для художника запретные темы? Я убежден в том, что нет. Никаких. Я занимаюсь искусством. Другое дело, что приемы, которые использует художник при создании произведения, чтобы зацепить зрителя, могут быт запретными, неэтичными. Но сами темы? Нет. Ведь когда человека ограничивают в выборе тем для познания и обсуждения, он становится еще более безоружным в этом мире. Потому что в знании — сила. Это банально, но факт.

Возвращаясь к нашей рок-опере… В мире есть множество произведений, которые так или иначе переосмысляют библейские сюжеты. Это нормально. Так было и будет. Хотя, безусловно, всегда найдутся те, кого это задевает. Такова жизнь. Но значит ли это, что за такую тему запрещено браться? Нет.
Более того, в раскрытии любой темы есть отношение автора к материалу, героям, событиям и фактам, которые легли в сюжет. И если это отношение разрушительное, то автор в итоге получит точно такое же по характеру произведение. И естественно, часть публики воспримет его крайне болезненно.

А наша рок-опера созидательная. Это история про людей, которые хотят быть свободными, реализоваться в этом мире, найти себя и понять. А то, что одного из главных героев зовут Джизус, а другого Иуда, конечно, много значит. Но в этом нет абсолютно ничего обесценивающего.

А.М. — Долгое время я жил в Санкт-Петербурге и служил пономарем в церкви. Я верующий. Православный. И уверен, что люди, которых оскорбляет рок-опера Jesus Christ Superstar христианами не являются. А просто ищут повод, чтобы оскорбиться.
05.JPG

Фото: Алексей Гущин / teatr-teatr.com

— То есть вы уверены, что критики, которых оскорбит переложение библейского сюжета в рок-оперу, если и будут, то в явном меньшинстве?

— Именно так и будет. И даже лучше. Верю в это. Я хочу покорить екатеринбургскую публику. Чтобы она приняла нашу историю про Джизуса, полюбила ее. Чтобы потом кто-нибудь организовал автобусные туры для екатеринбуржцев до Перми. Потому что у нас есть, что показать. Такого, чего просто больше нет.
Реальная Пермь
События
Реальная Пермь
Как «Реальные пацаны» на ТНТ вернули уральскому городу первенство в соперничестве с Екатеринбургом.
Иван Бакаидов. Я говорю с помощью компьютера и выгляжу как пророк!
ИЗ ЖИЗНИ «ТОЛСТЯКОВ»
По стендам «Иннопрома»
События
По стендам «Иннопрома»
Почему стоит ехать на десятую международную промышленную выставку в Екатеринбурге.