«Для оправдания нужен общественный резонанс»

Адвокат Михаил Голиченко рассказывает ЕТВ о деле против Ивана Голунова и статье 228 УК РФ, по которой обвиняют журналиста.

Михаил Голиченко — кандидат юридических наук, адвокат, в прошлом сотрудник московского офиса управления ООН по наркотикам и преступности. Сегодня он ведущий аналитик по правам человека Канадской правовой сети по ВИЧ/СПИД. Мы поговорили с Михаилом об уголовном деле журналиста «Медузы» Ивана Голунова и о том, как себя вести, если предъявлено обвинение по ст. 228 УК РФ.


- Как часто 228 статью УК используют для шантажа или запугивания?

— Такая практика есть. И если посмотреть из известных дел — для шантажа и запугивания статью использовали в деле Валентина Урусова, активиста независимых профсоюзов: ему подкинули наркотики, в заключении он провел более четырех лет. Мое дело по Денису Матвееву, который боролся против коррупции в Набережных Челнах, вскрыл там схему, где полиция получала деньги от заключенных. Ему тоже подкинули наркотики. Как и адвокату Сергею Бровченко — там был особо крупный размер: 2,5 килограмма — большая партия, которую ему подложили в багажник. Но там были бирки из доказательной комнаты на веществах и он выиграл дело.

У меня недавно было мировое соглашение — активисту из Тольятти Ване Аношкину заплатили 20 тысяч евро за нарушения. Установить, что ему специально подкинули наркотики, нам не удалось, но факт того, что был подброс, — очевиден. Это не является чем-то необычным. На Кавказе это очень распространенная практика, там, как правило, подкидывают марихуану. Раньше, в девяностых, подкидывали патроны, а сейчас наркотики.

— Как вы считаете, какова вероятность оправдательного приговора по делу Ивана Голунова?

— Дело в том, что ему предъявили 228.1 — сбыт, крупный размер. Это очень серьезная статья, по которой просто так не уйдешь от лишения свободы. По этой статье ему реально светит от 15 до 20 лет, то есть по сути пожизненное. Если сейчас не удастся подтвердить, что ему это дело сфабриковали, он почти наверняка уедет на несколько лет. Как переквалифицировать статью на хранение, я не представляю.

Фото: предоставлено Михаилом Голиченко
Фото: предоставлено Михаилом Голиченко
« То, что происходит, напоминает мне девяностые»

— Но ведь со стороны кажется, что дело шито белыми нитками и разваливается на ходу?

— По поводу топорности того, как это все сделано, — обычное дело. В целом, такие дела в России расследуются все сто процентов на очень низком качестве. Наша правоохранительная и судебная система так воспитана, что полицейские документируют для дела только те доказательства, которые стопроцентно на их контроле.

О чем я говорю? Для дела о сбыте достаточно таких доказательств, как вещество, якобы изъятое у человека, и показания либо агента полиции, либо тот, кто зависит от полиции по разным причинам, либо засекреченного свидетеля, имя которого не разглашается, поэтому нормально опросить со стороны защиты его не удается. Получается, что все доказательства в деле контролируются полицией.

Суды не прилагают усилия, чтобы в деле появились другие доказательства, более объективные. По идее, в случае со сбытом суды должны требовать доказательства того, что человек участвовал в незаконном обороте, жил не по средствам — эти данные должны документироваться в деле, и уже в финале — сам акт задержания или контрольная закупка. Но это в самом финале расследования, а не наоборот. В случае с Иваном получилось так, что человека задерживают и единственным источником доказательств становятся свертки с нароктиками. И момент задержания, и обыски в жилище — это то, что стопроцентно контролируется полицией.

Фото: pixabay.com
Фото: pixabay.com
« Разбирательство может продлиться даже несколько лет»

— В таком случае, на чем, по-вашему мнению, строить линию защиты?

— На том, что играет в пользу Ивана в этой ситуации. Он журналист-расследователь, раскрывавший факты коррупции — миллиарды рублей, тротуарная плитка, кладбища в Москве. Вы понимаете, что при такой занятости, как у него, заниматься параллельно сбытом просто нереально. У него на себя-то времени не хватало, такое количество материалов он выдавал.

Наконец, нет никаких данных, которые говорили бы о том, что он когда-либо употреблял наркотики. Наши общие друзья рассказывают, что он пиво даже не пил, чай зеленый заказывал. Я как адвокат точно могу сказать, что это дело сфабриковано. Это видно по всем признакам — здесь не должно быть никаких сомнений ни у журналистов, ни у общественности. Потому что сейчас появляются люди, которые говорят — «давайте подождем, а вдруг?», «должно быть проведено тщательное расследование». Кто будет его проводить?! Те, кто сфабриковал это дело? Нет, должно быть только общественное давление! Другого способа повлиять на это дело нет.

А для этого общество должно четко понимать — дело сто процентов сфабриковано, не надо в этом сомневаться!

Какая в целом ситуация с оправдательными приговорами по такой статье?

— Статистика по оправдательным приговорам в России в целом падает. Было полпроцента оправдательной части, сейчас еще меньше. По наркотикам эта цифра меньше, чем в целом по другим делам. Тем более, если речь идет о сбыте. Судьи боятся такие дела разваливать, потому что здесь будут сразу негативные последствия и для судьи, и для прокурора. Если не будет общественного резонанса, надеяться на оправдательный приговор практически невозможно.

Фото: pixabay.com
Фото: pixabay.com
« Главное — любое следственное действие подвергать сомнению»

Как вести себя в таких ситуациях?

— Иван делал все правильно. Во-первых, молчал. В этих делах не надо говорить. Как правило, одно из основных составляющих обвинения — это показания самого обвиняемого. Человека задерживают и он, чувствуя свою невиновность и рассчитывая на свои личные качества, пытается заболтать полицию и сам себя закапывает. Нет, если вас задержали и при вас что-то обнаружили — все, дело плохо. У правозащитников есть такая фраза — если вас задержали и привезли в полицию, считайте, что вы умерли. Все, ничего хорошего не будет. Ваша задача — молчать.

Второе. Дело Вани Аношкина, о котором я уже вспоминал. Как получилось, что дело дотащили до ЕСПЧ и отсудили Ване 20 тысяч евро? У нас закончился тренинг по пыткам, после чего Ваня попал в участок. Его не пускали в туалет, не давали пить, не давали лекарств, поместили в клетку, потом начали бить. Все плохо. Что делал Ваня? Он в голове документировал все, что с ним происходит — вплоть до такого: «Я лежу, мне было сделано два удара в голову с правой стороны, два с левой, у этого были ботинки желтые, у этого зеленые». Он все запоминал. И как только его выпустили, он сразу пошел в трамвпункт и снял показания. Плюс был свидетель в полиции, дед, к которому Ваня ему подошел и рассказал — бьют. Документирование — основное, чем нужно заняться в такой ситуации. И, кроме всего прочего, это отвлекает. Если вы считаете, сколько ударов вам в голову прилетело с правой стороны, это дает вам силы не лежать «матрасом». Считайте, что это прием, который вам смягчит психологическую травму, потому что психологическая травма после пыток очень серьезная.

Если в деле появился адвокат — все нужно транслировать ему. Ивана Голунова задержали днем шестого, а сообщили близким только седьмого. Для чего это делается? Это так называемый «чеченский прием», применялся, когда наши в Чечне проводили контртеррористическую операцию. Смысл — полицейские заведомо создают обстановку, когда обвиняемый чувствует свое бессилие. Представьте, что вы полицейский. Задержанный: «Адвоката хочу!» А вы сидите и заполняете бумаги. Вы даете понять задержанному, что он — никто, не реагируете на него, всем своим видом показываете, что он просто кусок дерьма. Это все для того, чтобы потом сломить его волю. Поэтому важно все задокументировать у себя в голове и постоянно транслировать, как бы серьезна не была психологическая травма и как бы она не повлияла на вашу волю, если, не дай Бог, вы дали показания.

Фото: предоставлено   Михаилом Голиченко
Фото: предоставлено Михаилом Голиченко
« Раньше подкидывали патроны, а сейчас наркотики»

Что еще можно посоветовать?

— В случае с Иваном нужно доказывать, что все доказательства получены с нарушениями процессуального законодательства. Как задерживали, как проходил личный досмотр, была ли санкция суда на обыск жилища, если ее не было — сообщили ли прокурору в течение 24 часов, если сообщили, то как объяснили особую неотложность. Это основное правило — любое следственное действие подвергать тщательному сомнению. Понятно, что российские суды не оправдывают. Но когда будет судебное следствие и будет исследоваться каждое доказательство, адвокат получит больше возможностей заявлять по каждому пункту ходатайство об исключении этого вида доказательства как нарушение закона. К примеру, пытки — доказательства полученные с помощью пыток не могут быть положены в основу обвинительного приговора. Если был незаконный обыск, то все доказательства, которые были получены во время его проведения, не могут быть положены в основу обвинительного приговора.

— Итого, давайте резюмируем…

— Итого — три правила.

1. не болтать,

2. все документировать (хотя бы в своей голове),

3. приложить максимум усилий, чтобы доказать невиновность и необоснованность обвинений всеми законными способами.

Если даже вы в России не добились оправдания, то сможете пойти дальше в ЕСПЧ, в ООНовские комитеты.

Журналисты (и не только) по всей стране (и не только) выходят в одиночные пикеты в поддержку Ивана Голунова. Это поможет делу?

— Это поможет самому Ивану. Ему важно сейчас чувствовать поддержку. Он сейчас дезориентирован. Заново переосмысляет свою жизнь. И важно, чтобы эта поддержка не закончилась. В первую неделю ареста он будет в состоянии некой эйфории от всеобщего резонанса, но разбирательство может продлиться несколько месяцев и даже несколько лет. И его нужно поддерживать, чтобы он не сломался.

То, что сейчас происходит, очень напоминает мне методы девяностых. Мне кажется, за всем этим стоят люди, которые носят деньги полиции в чемоданчиках — это мусорная мафия, похоронная мафия. Эти люди боятся единственного человека в этой стране — президента. Если будет резонанс, то может быть материалы Ивана лягут на стол к президенту и он увидит фамилии людей, которые за всем стоят. Надо готовиться к тому, что эта борьба может затянуться, и цеховая солидарность — единственное, что может спасти Ивана. Поэтому нужно держать ситуацию в фокусе и не терять контроль.

Фото Ивана Голунова из Никулинского суда Москвы: Евгений Фельдман для «Медузы»

Поделиться:

Срочные новости, фото и видео событий, очевидцами которых вы стали, сообщайте нам