Кабриолет, паранойя и календарь

И снова третье сентября, а это значит, что нет повода не расчехлить старый добрый репортаж Маши Захаровой с концерта Михаила Шуфутинского — именно по его вине сегодня вся страна «переворачивает календарь».
Компанию мэтру российской эстрады и автору хита «Третье сентября» в этом огненном репортаже составили Николай Носков и Любовь Успенская.

Михаил Шуфутинский

Фото: moyconcert.ru
Фото: moyconcert.ru
На входе в «Космос» непривычно камерно и тихо: люди с серьезными лицами показывают охране свои билетики, тянутся в зал. Если бы не афиши с Михаилом Шуфутинским, то можно было бы предположить, что мероприятие носит скорее траурный оттенок, чем лирическое возвращение в третье сентября. Я и мой спутник серьезны тоже — чтобы подчеркнуть всю важность положения, он даже надел пиджак, заботливо вставив в кармашек ручку. Так, впрочем, сделали многие.

Мое знакомство с творчеством Михаила Захаровича началось немного позже его возвращения из Америки — благодаря передаче «Музыкальные поздравления» на местном телеканале, где песни Шуфутинского ставили и за здравие, и за упокой. Я не шучу. Иначе откуда бы во время концерта в моей голове бегущая строка рыдала: «Душа болит, а сердце плачет. А путь земной еще пылит…»

Вокруг певца щеголяют танцовщицы: в своих нарядах по уровню откровенности они превосходят мальчиков из труппы Валерия Леонтьева. Длинноногие девочки выдают незамысловатые па, иногда сбиваются с ритма, но после каждой песни смело одаривают улыбкой и артиста, и зал. «Третье сентября!» — скандирует какой-то мужчина с первых рядов. «Да рано, еще же только середина концерта», — отшучивается артист.

Шуфутинский презентует свежак. Лирические герои его песен, похоже, не меняются с годами, впрочем, как и место действия. «Провинциальный джаз-бэнд: артист, художник и мент», — легким джазовым мотивам не нужны глубокие тексты, особенно в наше время. Кажется, это понимает и сам исполнитель, возвращаясь с шансона элитного к шансону камерному: «Могила без креста — удел бродяги, а листья кленов — словно траурные стяги».

В перерыве публику держит девичий дуэт: дамы развлекают народ бодрым вокализом, притопывая каблучками. Невольно чувствуешь себя гостем на еврейской свадьбе. Ощущения особенно усиливаются, когда в зал возвращаются зрители, успевшие подкрепиться перед второй частью концерта. Вот уж Шуфутинский вернулся и заряжает хитами: «Пальма-де Майорка», «Марджанджа» и, наконец, «Третье сентября».

… Все не то, все не так.
Ты — мой друг, я — твой враг.
Как же так все у нас с тобою…

Скажите, а какая строчка крутится у вас в голове, когда вы переворачиваете календарь? О чем вы думаете в первые дни осени?

…Третье сентября, день прощания.
День, когда горят костры рябин.
Как костры горят обещания
В день, когда я совсем один…

Какая песня на повторе кричит из колонок унылого работяги после очередного любовного провала? Ну, не «Ранетки» же…

…Я календарь переверну,
И снова третье сентября.
На фото я твое взгляну,
И снова третье сентября!..

Что может так же сильно зажечь русскую душу, как не горящие костры рябин? Третье сентября — это наш русский День сурка с Шуфутинским и песнями, гифками и бесконечными календарями!

Но почему, но почему
Расстаться все же нам пришлось?
Ведь было все у нас всерьез второго сентября…



Николай Носков

Фото: http://www.yapokupayu.ru/
Фото: http://www.yapokupayu.ru/
И если Шуфутинский — вестник костров рябин, то Николай Носков — подснежник российской эстрады. «Вот она пришла весна, как паранойя», — носится мыслишка в голове у каждого второго, застрявшего в очереди у гардероба. Народу многовато — достаточно молодежи, женщин бальзаковского возраста и мужчин, помнящих Николая Носкова не как сольного исполнителя, а как вокалиста «Парка Горького» и группы «Николай».

На сцену Носкова выманивает мини-оркестр: скрипки и виолончели — спутники певца на ближайшие два часа. Условно разбив программу на две части, Носков начинает с романсов — стихов Гумилева и Маяковского, положенных на музыку оркестра. Скрипки нервно пилят сердце, а в голове восстают воспоминания, где — одна за другой — любовные лодки бьются о быт. Вскоре на сцене появляются барабанщик и гитаристы, Николай Носков предлагает зрителям послушать что-нибудь из новенького, а уже потом перейти к старым песням. «Так у вас все песни — старенькие!» — подначивает его какая-то девушка. Николай оборачивается и ехидно ухмыляется темноте.

«Паранойю давай!» — подхватывает в перерыве какой-то мужчина. «Ну что же вы, подождите, — успокаивает на сцене певец. — Сейчас мы еще поиграем, вы все разогреетесь, и вот тут мы с пацанами к вам с Паранойей“ и подвалим». Не соврал.

Кто же такой Николай Носков? Нет, не артист точно: он не держит публику за счет шоу, мало шутит с ней между песнями, не носит ярких нарядов. Он — исполнитель, гипнотизирует зал надрывным голосом, входит в транс под монотонные гитарные риффы. Он — человек, которому удалось влюбить в себя тысячи людей песнями «Я тебя люблю» и «Я люблю тебя». Он — как ледяная глыба, затерявшаяся в бездонном океане отечественной эстрады. На него напарываешься внезапно, когда за спиной уже много миль, но эти песни разрезают тебя и впиваются в горячее сердце. Иначе как объяснить то, что уже не первое поколение знает, «как_сходить_с_ума» по-носковски и по-носковски же любить, чтобы было здорово?

Любовь Успенская

Фото: m.moe-online.ru
Фото: m.moe-online.ru
творВ холле концертного зала гуляет с десяток двойников Любови Успенской, но все это не специально: сейчас вообще частенько зрители походят на своих артистов. Вот женщина со стрижкой «под горшок» в платье явно из «Успенского», вот дама с прической молодой C. C. Catch и сладковатым шлейфом духов — кажется, с ней я встречалась на концерте Евгения Петросяна

С третьим звонком занимаю свое место и оказываюсь в логове фанаток Успенской. Мужчин катастрофически мало, в ряду со мной, к примеру, всего один — большинство остались ожидать своих спутниц за дверью. Прямиком за мной претендент на звание самого активного слушателя: женщина хлопает так, будто пытается убить шальную муху, а заодно и меня.

Любовь входит в раж с первых аккордов, все ее творчество — о сильных и независимых женщинах. О кошках здесь не поется, зато лейтмотивом так и проскакивает нежность и надежда на сильное мужское плечо. Успенская признается в любви к миру, к людям и к Екатеринбургу — к концу концерта город становится для нее «самым лучшим на земле».

Музыканты певицы пританцовывают в такт легким кабацким мотивам, уже на четвертой песне я теряю надежду узнать что-то новое и медленно погружаюсь в свои мысли. Внезапно из них меня выдирают тяжелые гитарные рифы, я узнаю в них Rammstein. На концерте Успенской. Пока я пытаюсь понять, сон это или реальность, под мотив Du Hast Любовь запевает «Мама, ради бога, я ни капли не пьяна». Кажется, что в этот момент Земля теряет смысл вращений во Вселенной и летит в хаос. Но даже в этом металлическо-кабацком угаре она остается олицетворением счастливого воплощения женской надежды — в облегающем кружевном платье и с протянутой к залу рукой. Любовь Успенская — это русская Адель. Какая страна, такая и Адель.

После концерта Успенской нельзя просто взять и не заговорить строчками из ее нетленок: «Мама, ради бога, я ни капли не пьяна», поэтому «Я сяду в кабриолет и уеду куда-нибудь». Просто потому, что «Манит, манит, манит карусель». Ведь я — «Очень красивая женщина».
Поделиться:

Срочные новости, фото и видео событий, очевидцами которых вы стали, сообщайте нам