Экспериментатор

Экспериментатор

Любимец публики Вячеслав Самодуров: «Если театр становится унифицированным — это признак депрессии. И разлада».

Ни одна «Золотая маска» последние шесть лет не обходится без номинаций Ural Opera Ballet. И почти всегда среди претендентов на главную театральную премию Вячеслав Самодуров — балетмейстер, хореограф, постановщик и художественный руководитель балета нашего театра. Его «Ромео и Джульетта» получил «Золотую маску» как лучший балетный спектакль. На сцене Большого театра в 2016 году по собственному либретто он поставил «Ундину», в марте 2020-го его «Танцемания» откроет премьерный показ одноактных балетов.

Его балеты удивляют и завораживают. В них странным образом переплетаются следование традициям и хореографические неологизмы. О том, как появляются на свет спектакли, которым суждено стать шедеврами, Вячеслав Самодуров рассказал ЕТВ.

Экспериментатор
Фото: Александр Мамаев для ЕТВ

— Каким будет «Конек-горбунок» — балетная премьера Ural Opera Ballet сезона 2019/2020?

— Мы всегда стараемся удивлять зрителя. И в «Коньке-горбунке» есть все ингредиенты, которые могут привлечь внимание и сделать одним из самых любимых спектаклей нашей труппы. Спектакль я делаю в соавторстве с Антоном Пимоновым [обладатель «Золотой маски», работающий в Ural Opera Ballet с 2017 года — прим. ЕТВ], предложившим очень необычную концепцию.

Мы восстанавливаем по хореографическим аннотациям часть старого «Конька-горбунка», поставленного в Мариинском театре в 1895 году. Так, как делали это в «Пахите». А часть спектакля будет ставить Антон. И она будет абсолютно новой. Мне кажется это интересный эксперимент, такого на нашей сцене еще не было.

Экспериментатор
Фото: Александр Мамаев для ЕТВ

В этом спектакле все новое. Необычный синтетический проект. Феноменальный художник-постановщик — Анастасия Нефедова. Наши зрители знают ее по костюмам к «Приказу короля». Для «Конька-горбунка» она делает и костюмы, и сценографию. И, благодаря ее идеям спектакль получается необычный, электрический. А само действие мы хотим донести при помощью рэпа, который я считаю одной из самых ярких форм современной поэзии. И внести новое слово в контекст нашего спектакля — это важно. Новый текст, основанный на сказке Ершова, пишет Наум Блик. Все это для того, чтобы наш «Конек-горбунок» воспринимался актуально и по-настоящему цеплял.

— Существует две версии балета «Конек-горбунок» — на музыку Пуни и Щедрина. Почему вы взяли за основу первый вариант?

— Нам показалось, что старый спектакль, который исчез со сцены, открывает больше возможностей для эксперимента. Он дает возможность сплавить в одном спектакле прошлый век и век сегодняшний. В балете Щедрина, безусловно, потрясающая музыка, но он ставится гораздо чаще. Мы решили пойти более сложным путем.

— Каждая ваша постановка — эксперимент. Почему?

— Эксперименты движут нас вперед. Часто балет ругают за условность, некую архаичность. В случае с «Коньком-горбунком» мы берем архаичный спектакль со знакомым всем сюжетом, но смотрим на него с позиции сегодняшней. Хочется, чтобы в театр приходили люди всех возрастов, но особенно мы ждем молодежь.

Ведь мы не только сплавляем хореографию, музыка Пуни тоже будет переработана Анатолием Королевым [автор музыки к балету «Приказ короля» — прим. ЕТВ]. А новые хореографические фрагменты, которые делает Антон Пимонов, будут на абсолютно новую музыку.

Экспериментатор
Фото: Александр Мамаев для ЕТВ

— Как оценили музыку Королева к «Приказу короля»?

— Я счастлив тому, что у нас была возможность работать с Анатолием и мы открыли такого замечательного композитора. То, что он был номинирован на «Золотую маску», говорит о многом. И мы заказали ему еще один балет. Миссия нашего театра — развивать искусство. Русское искусство. И «Конек-горбунок» — это очень русский спектакль: в нем и сюжет, и музыка композитора, соотечественника и современника, нам близки.

— Сказка Ершова считается остро-социальной. Ваш балет будет стремиться рассказать о проблемах современного общества?

— Спектакль Пуни в свое время как раз критиковали за то, что из социального текста была извлечена только его сладкая фееричная часть и балет был похож на конфетную сказку. Мы берем за основу именно ту структуру, которая была раньше, а чтобы привнести остро-социальный элемент, надо ее полностью изменить.

Я не уверен, что тогда будет место для классического танца дев и нариид. Поэтому мы решили придерживаться той системы, которая заложена в этот спектакль, но тот текст Наума Блика, который будет зачитываться со сцены, приблизит балет XIX века к нашей жизни.

Экспериментатор
Фото: Александр Мамаев для ЕТВ

— Премьера «Конька-горбунка» намечена на июль.

— Но работать над ним мы начали очень давно. Это проект с большим числом составляющих. Задача с большим количеством неизвестных. Мы очень волновались, что музыка Анатолия Королева не даст возможность Науму Блику зачитывать текст. Но прошла проба пера… пришел Наум и зачитал свои стихи. А мы сидели, улыбались и хлопали в ладоши. Тогда я почувствовал, что проект начинается и будет здорово.

— Ural Opera Ballet вновь планирует сотрудничество с Фондом Джорджа Баланчина [в 2019 году в театре была поставлена «Вальпургиева ночь» — прим. ЕТВ]. Что дает труппе и вам подобная работа?

— Это опыт. Это другое самоощущение. Всегда считается, что труппа, исполняющая хореографию Баланчина, — самостоятельная серьезная балетная труппа, которая прошла тест на зрелость. И то, как наши артисты справились с «Вальпургиевой ночью», то, что балет и солистку Елену Кабанову номинировали на «Золотую маску», это доказывает. Для нас это престижно, и мы будем продолжать работать с Фондом Баланчина.

Всегда, когда я встречался с людьми из фонда Баланчина [Самодуров исполнял ведущие партии в балетах Баланчина в Мариинском театре, Национальном балете Нидерландов, Ковент-Гардене — прим. ЕТВ], было ощущение (это клише, но я не могу сказать по-другому), что прикасаюсь к истории. И сейчас такая возможность появилась у нашей труппы.

5 фотографий

Диана Уайт, которая переносила «Вальпургиеву ночь» на нашу сцену, — суперпрофессионал. И очень харизматичный человек. С ней было очень интересно общаться. Она рассказывала, как происходили репетиции, какой была жизнь в труппе New York City Ballet. Эти истории на вес золота. Но больше всего я рад, что нам удалось подарить уникальный спектакль зрителям, которые принимают его бешеными аплодисментами. А это высшая награда для артистов.

Если разбирать полученный нами опыт, то хореография Баланчина — это другое ощущение музыки, которая была сделана в ХХ веке. Иная пуантовая техника. И, конечно, артист ХХI века должен владеть хореографией Баланчина — базовой для всех артистов сегодня.

— Но ведь в хореографических школах сегодня не учат по Баланчину?

— Нет. Но я уверен, что любая система образования не может быть косной, она должна пересматриваться. И мой педагог Геннадий Наумович Селюцкий, как и все педагоги Вагановской школы, всегда искали новые пути, следили за постоянно меняющейся эстетикой.

Сегодня мы уже не танцуем так, как в 50-60 годах прошлого века. Не потому что это плохо. Поменялась эстетика. Поменялось тело. Артисты выглядят иначе. Они стали выше. Тех, кто выходят сегодня на сцену, несколько лет назад отсеяли бы за профнепригодность: считалось, что высокого артиста невозможно научить быстро двигаться. Но школа хореографии шагнула вперед и почти двухметровые люди двигаются очень шустро.

Экспериментатор
Фото: Александр Мамаев для ЕТВ

— 28 марта — премьера вашего одноактного балета «Танцемания» в Большом театре. В профессиональной системе иерархии насколько высоко оценивается подобная работа?

— Мне сложно говорить о том, что я еще не поставил. В январе мы начнем работу. Что получится — время покажет. Но это очень интересный опыт. Мне понравилось работать с труппой Большого театра на балете «Ундина». И я очень жду возможности реализовать новый проект. В том числе, потому что Большой театр — это одна из вершин. Но мне кажется, что сейчас и в мире, и в России (как бы это не странно было при централизации жизни и власти) искусство стало децентрализовано. Если раньше, чтобы вас заметили и узнали, нужно было работать в Москве или Санкт-Петербурге, то сейчас в этом нет никакой необходимости. Скорее, не надо работать в столицах, потому что за их пределами гораздо спокойнее и продуктивнее.

Я думаю, что большой плюс Екатеринбурга — отсутствие снобизма. Если в Москве или Питере на многое смотрят через призму истории, не всегда объективной, то Екатеринбург воспринимает все таким, как оно есть. И это более чистая и непосредственная реакция, которую надо ценить. То, что происходит сегодня в нашем театре, вырывается за пределы нормального. Труппа снимается для телеканала «Меццо» [французский культурный ТВ-канал снимает «Пахиту» — прим. ЕТВ]. Если говорить о престиже — это очень здорово.

5 фотографий

— Во время зарубежных гастролей вас воспринимают как русскую труппу? Или как екатеринбургский театр?

— Конечно, в первую очередь, как русскую труппу. Но Россия по-прежнему один из главных балетных центров мира. И если у тебя есть имя здесь, ты автоматически получаешь и международную известность. Несколько лет назад мы представляли спектакли, номинированные на «Золотую маску» в Москве, и с трудом собирали зал. А в этом году на «Пахиту» билеты были распроданы задолго до показа. И на спектакле был цвет московского общества. Наши авторские работы уже считаются классикой. Мы производим тот продукт, который выбивается за рамки стандартного. И это счастье. Мне бы не хотелось, чтобы Ural Opera Ballet был театром, который тонет в потоке однообразия.

— Однообразие точно не ваш конек. Но не боитесь ли вы, что в погоне за экспериментами, на второй план уйдет сам танец? Я слышала подобные реплики от зрителей «Приказа короля».

— Оценка любого спектакля — это всегда вопрос вкуса. Но «Приказ короля» был для нас очень необычным проектом. И одним из экспериментов с множеством составляющих, когда заранее сложно представить, как это все соберется. И после премьеры мне показалось, что нам не удалось собрать правильную форму спектакля. Она была рыхлой и не фокусировала на определенных вещах, рассеивая внимание публики и не давая возможности вычленить важные составляющие. Поэтому в сентябре мы сделали новую версию, и спектакль теперь близок к тому, что нам хотелось. И я рад, что труппа дает возможность мне ставить и работать с формой.

Экспериментатор
Фото: Александр Мамаев для ЕТВ

— Вы пришли работать в екатеринбургский театр оперы и балета восемь лет назад. Как изменилась труппа, помимо того, что артисты подросли?

— Рост, конечно же, не самый важный показатель. Это лишь маленький пример взаимодействия и изменений в большой сложной системе. Как изменилась труппа? Мне сложно говорить об этом, потому что я не самый объективный человек. Я всех их очень люблю. Но… другие говорят, что у нас очень энергичная молодая труппа, с хорошей долей агрессии на сцене. Такая динамо-машина. Наши артисты любят сложные задачи: как творческие, так и танцевальные.

То, что уровень труппы высокий, доказывает и приход сильных балерин и танцовщиков, которые здесь остаются. Это говорит о том, что им интересно.

— Вы не практикуете приглашение звездных солистов?

— Это возможно. Но всегда ценно, если труппа всестороннее развита и на все парии есть свои артисты. «Вальпургиева ночь», в которой у нас не одна солистка, а четыре, справившихся с очень виртуозным танцем, говорит о высочайшем профессионализме.

— Изменилась ли публика? Появились ли постоянные зрители, которые ходят «на Самодурова» или на конкретных артистов?

— Знаю, что такие зрители есть. После премьеры «Приказа короля», которой, повторюсь, я был не очень доволен, меня останавливали на улице молодые люди и благодарили: «Спасибо, это нечто новое, свежее, то, что нам нужно». А значит, принципиальные моменты, которые мы заложили в спектакль, были ими прочитаны.

Экспериментатор
Фото: Александр Мамаев для ЕТВ

— Даже «Ромео и Джульетта» у некоторых вызвала негатив.

— Я всегда слежу за откликами публики. Негативные, позитивные… Важно, чтобы эмоции были, чтобы мы давали зрителям нечто, хватающее за нерв, вызывающее на диалог. Я давно привык к тому, что полярность взглядов будет всегда. Но обязательно пытаюсь понять, когда читаю негативную критику, что человек хочет сказать… Был ли он просто не готов или к его словам стоит прислушаться.

Сейчас «Ромео и Джульетта» — одна из наших визитных карточек, спектакль, который не надо защищать. Тем не менее премьера была не очень хорошо принята. Но со временем балет нашел своего зрителя, и залы забиты, сколько бы мы его не показывали. Публика разная. И не все спектакли должны нравиться всем. Для кого-то — «Лебединое озеро», для кого-то — «Приказ короля». Должна быть полярность. Если театр становится унифицированным — это признак депрессии. И разлада.

5 фотографий

— У вас есть любимая постановка?

— Нет.

— А балет, который хочется поставить?

— Да. Но их очень много. Мне присуща творческая жадность.

— У вас есть любимчики в театре?

— А зачем? Все артисты разные, у всех свои плюсы. И моя задача не концентрироваться на любимчиках. А находить то лучшее, что в них есть. Дать возможность каждому танцовщику выразить то, что ему дала природа.

Поделиться:

Срочные новости, фото и видео событий, очевидцами которых вы стали, сообщайте нам