Поле синих одеял

Поле синих одеял

Рассказ екатеринбуржца, который участвовал в первой чеченской войне и штурмовал железнодорожный вокзал в Грозном.

Ровно 25 лет назад, 11 декабря 1994 года, объединенная группировка войск, состоявшая из частей министерства обороны и внутренних войск МВД, вступила на территорию Чечни. Так началась, пожалуй, самая неподготовленная война в истории нашего государства. По данным разных источников, во время боевых действий погибли от 14 до 80 тысяч российских солдат и офицеров.


ЕТВ пообщался с екатеринбуржцем Денисом Соломеиным, который участвовал в той войне, штурмовал железнодорожный вокзал Грозного и получил несколько ранений. Публикуем его рассказ от первого лица.


— Я не помню точно день, когда нас туда отправили. Наверное, это было 26 декабря 1994 года. Изначально служил в Чебаркуле, а потом — в составе первого батальона 276 полка в Чечне. Мне было 18, моя жена находилась на четвертом месяце беременности. А 30 декабря у моего двоюродного брата была свадьба, и меня на нее даже отпустили. Но в итоге все сложилось иначе. На утро было построение, и я понял, что мои планы отменяются.


Я отбил телеграмму, что уезжаю на учения в Оренбургскую область, но каким-то макаром мои родные все узнали и приехали на отправку. Жена со своим отцом и мама моя всю ночь просидели со мной на вокзале — отцы-командиры разрешили. А утром построение, и все, в путь.

Почти все в нашем батальоне были с Урала. Несколько человек всего были из Новосибирской области и Нижневартовска. Остальные — из Свердловской, Челябинской и Курганских областей.

Поле синих одеял
Фото: Александр Мамаев для ЕТВ

Мы приехали в Моздок. Разгрузились. 30 декабря выдвинулись в район перевала Колодезного на Терском хребте. 31 декабря заняли высоту. Около 11:00 нам поставили задачу взять село Садовое. Первая рота пошла с одной стороны, мы — с другой. На нашем пути был очень большой противотанковый ров, и мы «захлебнулись». Парней из первой роты к этому времени уже пожгли. Выжили бы они, если бы мы прошли, никто не знает. Может, нас точно так же сожгли бы. Пока вытаскивали БМП из противотанкового рва, вечер наступил. Мы отступили.


После этого помню момент: пехота окопалась, мы сидим в машине, и ротный, царствие ему небесное, прошел и сказал: «Парни, с Новым годом!». А мы так увлечены были, что даже не поняли, что уже 1 января.

В два часа ночи колонна из наших оставшихся машин пошла дальше. Нас загрузили боеприпасами и поставили задачу выдвинуться в район железнодорожного вокзала Грозного. Пока ехали, не было ни единого выстрела. А когда уже оказались на самом вокзале, началось. Пошли первые потери в нашей второй роте.

Поле синих одеял
Фото: Александр Мамаев для ЕТВ

Заняли круговую оборону, но все непонятно было. У нас была только половина карты Грозного, связи никакой, в отличие от духов. Как вообще прошли — до сих пор непонятно. Затем попали под интенсивный огонь из гранатометов, потеряли несколько машин и ушли через пути. К вечеру сгруппировались и начали покидать город. Все машины были сожжены. Под утро пошли пешком в горы, в район тульской десантной дивизии, насколько я помню. А после этого — госпитали.


Наш ротный погиб в первой машине, в ней всего двое наших выжило. У меня были контузия и ранения. Парни вытаскивали на руках из БМП. После осмотра медиков нас отправили во Владикавказ, а оттуда в Ростов. В госпитале встал на весы — в одежде 54 килограмма был. А когда уходил, больше 70-ти весил.

На третий день вышли на крыльцо покурить, а мимо проходит замполит нашего батальона, смотрит на нас и говорил: «Вы же в списках пропавших без вести». Всех, кого не видели после вокзала, вносили туда. Попросили его забрать нас с собой, в Чебаркуль. А он приехал в Ростов, чтобы собрать трупы ребят наших погибших.

Поле синих одеял
Фото: Александр Мамаев для ЕТВ
Команда, которая цинки запаивает, не успевала это делать, настолько много погибших было. Мы нашли своих, помогли. Кого одеть, кому просто форму в гроб положить. И после этого на гражданском борту с оружием в руках полетели в Чебаркуль.

Адреналина было столько, что не успевали испугаться. Все проходило очень скоротечно. Если бы промежутки между боями были, осознание пришло бы какое-то. А так — страшно стало, когда уже вернулись. Из части нас отправили в госпитали по месту жительства, раз мы, грубо говоря, из Ростова сбежали. Лежал я на Декабристов, в 354 госпитале. В мае у меня родилась дочь. А по указу президента, если ребенку меньше двух лет, а солдат отслужил больше полугода, то идет увольнение в запас. Так что я в июне уже был дома.


Кстати, когда нас туда отправляли, говорили — и нам, и тестю моему, он офицер в отставке — что будем ходить по границе с Северной Осетией. Родные ездили каждый день в церковь, свечки ставили. Ждали новостей. Папа мой слушал радио, и впервые начали передавать списки погибших, а потом и раненых. Во втором был я и Леха Алябьев, он сейчас на Изоплите живет. Жена у двери стояла и, как только услышала, тут же осела. Потом им передали, что мы уже находимся в санчасти в Чебаркуле. Вместо церкви они поехали туда.

Родные знали, что я жив и лежу в госпитале. Но вдруг им сообщили, что я мертв: у солдата за пазухой нашли пачку писем, мне адресованных. Цинковый гроб почему-то отправили в Каменск-Уральский, и местный военком позвонил и сказал тестю, что я погиб.

Поле синих одеял
Фото: Александр Мамаев для ЕТВ

За все события меня наградили Орденом Мужества. Пришел в военкомат — надо было встать на учет после службы. А меня спрашивают: «Долго тебя искать?» Я не понял сначала, а в повестке, оказывается, написано было, что я должен на награждение явиться. Начальник четвертого отделения позвал в кабинет, вручил орден, налил, выпили, и все. Без торжественных церемоний.

Поле синих одеял
Фото: Александр Мамаев для ЕТВ

Конечно, хотелось узнать, почему вообще так просто и бездарно загнали, можно сказать, кучу железа и кучу мяса. Задавал этот вопрос руководству 276 полка, и мне сказали, что захотели повторения операции в Душанбе. Тогда колонна танков просто зашла, все испугались, сложили оружие, и конец. Метод устрашения, видимо, хотели использовать.


Но тут так не получилось. Совсем все непросто оказалось. Страшно. У меня одноклассник в морской пехоте служил, они на вокзал прибыли третьего января. Рассказал, что трупы наших солдат укрывали армейскими синими одеялами. И их было целое поле. Поле синих одеял.

Меня вот спрашивали, а у Невзорова фильм «Чистилище» — это же неправда? Но все так и было. Даже не в полной мере показали, ведь это фильм и актеры.

Операция была не нужна. Но понимали, что сегодня Чечня, завтра — Дагестан, потом — Осетия, и так далее. Осталась бы от России только Москва. Много ребят погибло зря, но что было бы потом, если бы не Чечня?
Поле синих одеял
Фото: Александр Мамаев для ЕТВ

Афганцев и нас забыли уже. Мы не нужны государству. Отработанный материал. Даже сейчас ребят, которые возвращаются из Сирии, никак не поддерживают. Платят три тысячи ежемесячно как ветеранам боевых действий, и все.


Я не говорю, что должны давать бешеные деньги. Но помогите вы людям, у которых нет жилья, которые в серьезной медицинской помощи нуждаются. Наш госпиталь на Широкой Речке уже на ладан дышит — ни медикаментов, ни обеспечения. Это ведь основа: люди, которые за страну встают. Если придет время, я встану, но 20 раз перед этим подумаю.


Я с 1978 года прописан в деревянном доме на углу улиц 40 лет Октября и Кировградской. Мама моя стоит в очереди на улучшение жилищных условий, я тоже как ветеран боевых действий. Дом пошел под снос. Застройщик две комнаты оценил в два миллиона, и добавить ничего нельзя — социальное жилье.

На Кировградской нашли квартиру, сейчас получили документы на нее. Но с помощью от государства это никак не связано. Как был в очереди, так и стою. Предложили альтернативу мне — за место в очереди 800 или 900 тысяч рублей. Очередное доказательство, что мы никому не нужны.

Поле синих одеял
Фото: Александр Мамаев для ЕТВ

До войны я всегда учился на четверки-пятерки, твердым хорошистом был. После Чечни в жизни все поменялось. Агрессия появилась, что-то еще. Я часто задумывался, что было бы, если не война? Каким бы я стал?


И на этот счет у меня есть две поговорки. Кто был на войне, там остался навсегда. И война живет в том, кто там был. Не буду врать, каждый день вспоминаю. Где-то музыка заиграла, где-то еще эпизоды всплывают…

Поделиться:

Срочные новости, фото и видео событий, очевидцами которых вы стали, сообщайте нам