«На протестах в сквере я понял, что мы большая семья»

Владелец сети кафе Vietmon Ань Нгуен — о жизни в Екатеринбурге, выборах мэра и религии.

ЕТВ много рассказывал об иностранцах, которые приехали в Екатеринбург работать или учиться. Кто-то из них живет в уральской столице год, два, десять лет, но не чувствует себя, как дома, потому что его/ее детство прошло не на Урале. Но есть среди нас и другие иностранцы, для которых Екатеринбург — это вся их жизнь. Один из таких жителей города — владелец сети кафе Vietmon Ань Нгуен.

Журналист ЕТВ встретился с ресторатором из Вьетнама и поговорил с ним о семье, бизнесе и любви к Екатеринбургу. А заодно узнал, почему Ань Нгуен раздавал пледы на протестах в сквере у театра драмы и как наш герой относится к конфликту вокруг храма святой Екатерины.

« Мне до сих пор снится, как я возвращаюсь в общежитие»

— Ты с самого рождения живешь в Екатеринбурге?

— Мама оказалась в Кемерово по обмену, где я родился в 1992 году. А в Екатеринбург мы приехали в 1994-м.

— Как получилось, что вы приехали именно в наш город?

— Мама говорила, что жить в Сибири экономически невыгодно. Сначала мы отправились в Москву (тогда только появились китайские рынки), а потом переехали сюда. Но мне было два года, поэтому я не помню все эти события. Изначально вьетнамская диаспора жила на Малышева в районе Втузгородка и торговала на рынке рядом с юридическим университетом у Высоцкого.

На самом деле переезд в Екатеринбург был связан с отцом, который узнал, что здесь открывается новый рынок. Так мы и оказались в уральской столице.

В девяностые вьетнамцы занимались комиссионкой. И моя мама тоже. Она не любила работать на фабрике и, еще когда мы жили в Сибири, ездила из Анжеро в Кемерово и торговала вещами. При этом она не понимала русский язык и, когда я спросил ее потом, как ей удавалось ездить по городам, отвечала: «Ну, главное, тыкать пальцем!» А еще из ее историй я помню: чтобы вещи хорошо продавались, нужно было подарить хозяйке комиссионки косметичку.

— Не всегда можно объяснить все, тыкая пальцем. Мама учила русский?

— В каждом городе есть диаспора, которая общалась с русскими. Когда ты живешь в диаспоре, тебе не обязательно знать местный язык. В ней [диаспоре — прим. ЕТВ] есть все условия для жизни. Вплоть до того, что существует специальный человек, который может отвезти тебя в больницу. И в Екатеринбурге до сих пор есть такая традиция.

Фото: Марина Молдавская для ЕТВ
Фото: Марина Молдавская для ЕТВ

— Я помню, ты уже говорил о том, что жил во вьетнамском общежитии в Екатеринбурге.

— Да, оно располагалось на Машиностроителей, 37 на Уралмаше. В этом же районе я ходил в школу № 49. Все называли общежитие китайским, но по факту там жили вьетнамцы, а китайцы занимали один этаж на четвертом этаже. В 2010 году у общаги сменился владелец, который всех разогнал и сделал из нее гостиницу. А мы переехали ближе к Таганскому ряду.

Мне до сих пор снится, что я возвращаюсь в это общежитие. Мне оно нравилось, потому что там были разные люди: музыканты, ветераны вьетнамской и камбоджийской войн, беженцы, которые скрывались от долгов или мафии. Даже проститутки там были.

Конечно, у нас случались конфликты и даже были облавы. Но это неизбежно, потому что глава диаспоры должен был платить за «крышу». Не платил — облавы каждую неделю. Даже если у тебя были документы, все равно попадало.

Считалось, что вьетнамцев нужно загонять в общежития ради безопасности. Ты мог заработать что-то, а тебя могли подкараулить и обокрасть, потому что все знали, что у «китайцев» есть деньги (никто не смотрел, вьетнамец ты или нет). Второй момент — если ты хотел работать на рынке, то должен был жить в общаге с диаспорой. Если ты не примкнул ни к одной из диаспор, то не имел права торговать.

Мы долго торговали на рынке и зарабатывали этим. Но потом начали открываться торговые центры… В начале 2014 года мы оказались на грани банкротства, решили рискнуть всем и открыть кафе вьетнамской кухни.


Фото: Марина Молдавская для ЕТВ
Фото: Марина Молдавская для ЕТВ

— Если на рынке еще как-то можно объясниться, не зная языка, то для ресторанного бизнеса русский нужен больше. Тебе сложно было учить язык?

— Самое смешное, что первый язык, который я знал, — русский. Но в 1998 году я уехал во Вьетнам и забыл его. Получается, я выучил вьетнамский, но забыл русский. Когда вернулся в Екатеринбург, восстановил его за полгода. Но с произношением до сих пор возникают проблемы.

Русский язык стал для меня первым, потому что мама работала, а я проводил время в Екатеринбурге с няней. Няня занималась хозяйством, а ее муж работал на «Уралмашзаводе». Но потом его уволили, и единственным доходом их семьи был я. Мама рассказывала, няне тогда платили по 200-300 долларов в месяц.

« Я не чувствую родство с Вьетнамом»

— Что ты помнишь о Екатеринбурге из детства?

— Я смутно помню раннее детство. Помню, мама часто возила меня к фонтану «Каменный цветок» и в парк Маяковского. Тогда ЦПКиО был для меня бесконечным. Можно было войти и пропасть. Я почему-то всегда представлял, что в нем можно найти Маугли. Наверное, потому что там был лес. А про джунгли я в то время ничего не знал. Каково же было мое разочарование, когда я узнал, что Маугли живет именно в джунглях и в парке его нет.

— Ты чувствуешь себя екатеринбуржцем?

— Екатеринбург для меня — дом. Я знаю его, здесь у меня много друзей. Когда я уезжаю из Екатеринбурга во Вьетнам, не чувствую родство с родиной. Я всегда готов погостить во Вьетнаме, но не хочу жить там. Я никогда не ощущал, что это мое место.

— Но тем не менее в Екатеринбурге ты открыл кафе вьетнамской кухни.

— Мой школьный учитель говорил мне, что даже если ты родился в другом месте, рано или поздно появляются патриотические чувства. И действительно в какой-то момент это случилось. Ты осознаешь, что ты вьетнамец, живешь в диаспоре, говоришь на своем языке. И однажды тебе становится интересно место, откуда ты. Но это больше интерес к культуре, чем способ сродниться с ним.

— Что тебе нравится в Екатеринбурге?

— Мне кажется, если бы я уехал, мне бы не хватало людей. Я считаю, что жители Екатеринбурга самые дружелюбные в мире. Это не как у американцев «Привет! Как дела?» из вежливости. У екатеринбуржцев это искренне.

— А насколько наш город комфортен для жизни?

— Екатеринбург идеален для работы. Но, если честно, хочется сделать его уютнее. Чтобы было больше парков, велодорожек. И единый стиль. Скажем так, архитектурное единообразие.

2 фотографии

— Есть в нашей культуре нечто, к чему ты не можешь привыкнуть?

— Для меня удивительно, что дети живут отдельно от родителей. В многих семьях я наблюдал: дети начинают зарабатывать и почему-то питаются отдельно. Ты живешь в родительском доме, но при этом одна полка в холодильнике — родителей, другая — твоя. А не проще просто купить еду на всех и есть вместе? В конце концов не чужие люди. Мне это непонятно, потому что у вьетнамцев принято все делать вместе — семьей.

Вы раньше азиатов становитесь самостоятельными. Родители отпускают детей легче. Вы можете уехать в другой город и жить отдельно. В азиатском мире это не распространено. Это тяжело сделать, потому что институт семьи очень сильно развит. В России это тоже есть, но 50 на 50.

У нас есть мама, а потом ты, жена, дети. И все равно ты не будешь ячейкой общества. А у вас молодая семья — это уже новая ячейка общества.

— Есть у русских какие-то стереотипы о вьетнамцах, с которыми ты встречался?

— Сейчас это прошло. Хотя когда я открывал кафе, люди знали только о войне во Вьетнме и думали, что мы едим жуков и тараканов. Но это не так. Путали нас с тайландцами или камбоджийцами.

— Вернусь к предыдущему вопросу. Сейчас ты живешь с мамой?

— Да. Мы снимаем квартиру. Пришло то время, когда я могу о ней позаботиться. Она сможет больше отдыхать и уделять время себе.

— И даже когда ты женишься, ты останешься с ней?

— Все верно. Даже когда я женюсь, я не стану новой ячейкой общества. И вообще такого понятия у нас нет. Согласно нашей культуре я должен жить с женой и мамой. Все вместе.

— Не каждая девушка согласится жить со свекровью…

— Это да-а-а (улыбается). Честно говоря, даже отдельная комната у меня появилась недавно. Это странно, что у меня теперь есть свое пространство, а не просто угол. Какое-то время мне было непривычно от этого. Но к хорошему быстро привыкаешь. Теперь я уже не могу представить, что мы с мамой живем в одной комнате.

« Бизнесмену нужна холодная голова»

— А тебе когда-нибудь хотелось переехать из Екатеринбурга?

— Такие мысли появляются, когда становится холодно (смеется). Но только на шесть месяцев. Когда холод уходит, я не хочу никуда уезжать.

— Можно уезжать на полгода, потом возвращаться. Но опять же как твой бизнес?

— Это сложно. Все-таки бизнес у нас семейный. Мы с мамой делим полномочия. Мама — бухгалтер, потому что она знает, что я транжира, и надо за этим следить. А я занимаюсь персоналом, блюдами и клиентами.

— Кстати, о еде. Тебе сильно пришлось адаптировать блюда вьетнамской кухни?

— Совсем немного. Пришлось поработать с мясом. Люди не понимают, что во многих блюдах должно быть сало. Но когда мы готовим по оригинальному рецепту, посетители говорят: «Здесь слишком много жира». Поэтому сало пришлось убрать, а мякоть оставить.

Есть еще блюда, которые делают из свиной ляжки. И там требуется кожа, которая придает дополнительный аромат. Но некоторые думают, что мы ленимся чистить мясо и даем клиентам что попало. Кожу тоже убрали.

— Как у тебя получилось создать бизнес в Екатеринбурге, учитывая, что здесь большая конкуренция?

— Я надеялся, что девяностые давно закончились, и если я буду добросовестно работать, платить налоги, то за мной не придут. На самом деле сообщество рестораторов оказалось дружелюбным. Мы общаемся между собой. Не каждый день, потому что у всех свои дела, но видимся.

Фото: Марина Молдавская для ЕТВ
Фото: Марина Молдавская для ЕТВ

— Каким должен быть бизнесмен?

— Предприниматель — это новатор. Он должен постоянно совершенствоваться, искать что-то новое. Если ты не будешь это делать, проблемы рано или поздно придут. Мне помогают ошибки, которые были в работе, наблюдения за развитием рынка и потребностями клиенток. Например, чтобы набираться опыта в моей сфере, я путешествую по Китаю и Вьетнаму и привожу что-то оттуда.

Очень интересно смотреть за Европой. В некоторых заведениях там, как принято говорить, облизывают клиента с ног до головы. Это интересно перенимать, но без лести, не надевая маску. Хочется делать это с душой, по-дружески.

Раньше бы я сказал, что предпринимателю нужна страсть и упорство. Но сейчас мне кажется, что бизнесмену нужна холодная голова. Он должен быть спокойным. Но помимо этого он должен быть креативным, чтобы избежать рутины и преодолеть кризис, когда ты понимаешь — все надоело.

— Ты не хочешь открыть еще одно заведение?

— Мне бы с этим справиться. Хочется поднять планку в плане интерьера, обслуживания. Сложный барьер для работников — русский язык. У сотрудников есть репетитор, который занимается с ними, но это небыстро и требует больших усилий. Я считаю, что контакт между клиентом и работником очень важен.

« Я всегда пытался загнать религию в рамки логики»

— Почему ты пришел в сквер на протесты и принес пледы?

— Мне показалось, что людям будет холодно. Это была банальная забота о других. Мне хотелось им помочь. Точно так же в сквер приходили из Фонда святой Екатерины и раздавали пирожки. Всем, а не только тем, кто за храм. И я так же предлагал окружающими вещи, которыми мог поделиться.

Во время протестов я почувствовал, что все мы большая семья. Многие сдружились, всем было весело. В последние дни протестов ОМОНовцы и защитники сквера шутили друг с другом, махая рукой и прощаясь: «Завтра увидимся!»

Когда я был тинейджером, я часто гулял в сквере на Драме, катался на скейте. Мне кажется, для моих ровесников и людей постарше это место важно, потому что с ним связано что-то личное.

— На твой взгляд, у протеста был организатор?

— Его не было. Если бы организатор был, тогда последствия были бы куда хуже. Многие мирно отдыхали, слушали музыку, общались. Безусловно, в толпе оказались люди, которые провоцировали друг друга, но это не организаторы.

2 фотографии

— Ты не хотел, чтобы сквер застроили?

— Это сложно объяснить. Люди могут подумать, что я против религии, но нет. Я не против веры. Да и в конце концов кто я такой, чтобы говорить о вере? Просто сквер — это важное место для меня. И я оказался не единственным, кто посчитал так.

А про храм… У нас и так много храмов. Но я понимаю, что есть люди, для которых он важен так же, как для меня сквер.

— А куда бы ты поставил храм?

— Если встает вопрос о реконструкции храма святой Екатерины, который уже был в городе, то почему бы не поставить его на историческом месте?

— А ты религиозен?

— Считаю себя атеистом. Можно сказать, верю в своего Бога. Мне кажется, атеисты верят во что-то свое. В свою науку, знание.

— А почему у тебя сложилось такое отношение к вере? Так принято в семье?

— У всех вьетнамцев дома есть алтарь, и мы каждый первый и 15-й дни лунного календаря ставим благовония, почитаем предков, Будду и так далее. Но это не в духе «Бог, помоги». А про уважение, когда ты вспоминаешь предков, которые всегда рядом с тобой.

Я всегда пытался загнать религию в рамки логики. И у меня это не получилось до сих пор, поэтому я не могу отдаться своей вере.

— Ты ставишь алтарь дома, как это принято у вас?

— Ставлю.

Фото: Марина Молдавская для ЕТВ
Фото: Марина Молдавская для ЕТВ

— А есть еще какие-то вьетнамские традиции, которые ты соблюдаешь?

— Нет. Правда, мама просит меня выучить пару молитв, чтобы я читал их у алтаря. Но я говорю что-то вроде: «Привет! Как дела? Вот, поставил благовония. Вот, фрукты вам». Молитвы учить не хочу.

— Еще вопрос про сквер. Участники протеста кричали: «Мэра в отставку!» А каково твое отношение к политике, мэру? У тебя есть какая-то позиция по этому поводу или ты стараешься абстрагироваться от политической жизни?

— Есть, конечно, но… (смеется). Я слежу за политической жизнью не только в Екатеринбурге, но и России в целом. Но если бы я был приезжим иностранцем, то мне было бы все равно. Но это не так, и я говорю им: «Вы понимаете, что в стране кризис, инфляция, нет соблюдения прав? Здесь не все идеально, как вам кажется».

Мне не нравится, что мы не можем выбирать мэра. Хочется спросить власть, почему вы стараетесь все централизовать? Все идет в Москву. Возьмем пожары в Сибири. Людям приходится ждать приказа от Москвы, чтобы решить проблему на местном уровне. «Алло, здрасьте, у нас тут проблема. Лес горит. Не знаем, что делать». И потом еще посидеть, погрустить пару дней, пока тебе ответят: «Ваша заявка принята». А лес уже сгорел.

Фото на главной и в тексте: Марина Молдавская для ЕТВ
Поделиться:

Срочные новости, фото и видео событий, очевидцами которых вы стали, сообщайте нам