Путь в «город бесов»

Как протесты в сквере у Драмтеатра помогли Екатеринбургу обрести свою идентичность.

«А у нас в квартире газ,
а у вас?
А у нас водопровод —
Вот!»

В этом отрывке из детского стиха Сергея Михалкова идеально прописана механика самоопределения, поиска и обретения уникальности. Ответа на вопрос «кто я?» через понимание отличительной особенности места, дома. И это имеет прямое отношение к городам и идентичности их жителей.

— А у нас в квартире газ, а у вас?
— А у нас — сквер! И он наш!
— Да вы же город бесов!
— Именно!

Такой диалог легко представить и с глазу на глаз в оффлайне и (особенно) в соцсетях. События в сквере позволили горожанам обрести свою фишку, собственный товарный знак («город бесов»), личную отличительную черту. Бренд и символ, футболки с которым сейчас обретают популярность. Это и называется обретение идентичности. И это процесс.

Путь поиска индивидуальности для города и горожан начинается в прошлом. Но именно сегодняшняя позиция — «город бесов» — нашла материальное воплощение и получила живой отклик. А другие идеи и мемы, которые имели шансы стать знаменем, символом, брендом города в десять, двадцать лет назад, если и воплотились в что-то вещественное, то потеряли актуальность и популярность. Забылись. Как и почему это произошло?

Расскажем об опыте обретения идентичности по-порядку.

Доменная печь и шахта — насколько это про нас?

Поиски особенности, изюминки, фасцины, которую горожане могли бы принять как свою, начались, можно сказать, после того, как закрытый для иностранцев (а значит — самодостаточный) Свердловск стал открытым Екатеринбургом.

Во второй половине девяностых в этом направлении пытались работать активисты общественного движения «Наш дом — наш город». Собственно, об их деятельности (только если вы не историк), кроме этого лозунга, ничего вспомнить не удается. Сам лозунг неплох для идентификации, осознания места, в котором мы живем и ответственности за него. Но он не давал отличия Екатеринбурга от других городов, не закрывал потребность «отстроиться от конкурентов».

Официально эту задачу «отстройки» всегда выполнял (и сейчас выполняет) герб. Это его основная функция — рассказать о владельце языком символов, кто он такой и чем славен, уникален.

Герб Екатеринурга

Герб Екатеринбурга утвердили 23 июля 1998 года. Казалось бы, на геральдическом уровне вопрос «какие мы?» был закрыт. Однако потребность в идентификации у горожан осталась. Хотя бы потому, что основные символы герба — доменная печь и рудокопная шахта — рассказывали о прошлом, о том, откуда мы пришли, но не говорили ничего о том, кто мы сейчас. Это была, по сути, старая песня о главном, перепев классической мелодии «город труженик, город завод», которую затерли до бессмысленной колыбельной еще в советские времена. А для пробуждения самосознания (осознания своей уникальности) необходим был взрыв, событие федерального масштаба.

« Здесь убили царя» как аспект уникальности

Эмоциональным взрывом, за которым последовало активное формирование портрета екатеринбуржца и Екатеринбурга, стало активное обсуждение результатов экспертизы останков Николая II и его семьи. Первое исследование было официально окончено 30 января 1998 года. Тогда же вышла в свет книга «Покаяние. Материалы правительственной комиссии по изучению вопросов, связанных с исследованием и перезахоронением останков Российского Императора Николая II и членов его семьи». Благодаря этому о Екатеринбурге заговорили не только по всей стране, но по миру.

Город стал известен, как место, где убили царя. С точки зрения «отстройки» от других городов-миллионников, от своеобразных «конкурентов», ситуация идеальная. Убийство Николая Романова, его семьи и близких слуг — особенность, которая выделяет Екатеринбург.

Другой вопрос: а насколько эта уникальность применима, удобна не столько в плане идентификации, но в области амбиций? Ведь феномен «гордости за» основан на соотнесении себя с участником событий. А кому захочется ассоциировать себя с убийцами? Поэтому вполне естественно, что тема гибели последнего императора была подхвачена присвоена и переработана РПЦ и верующими в жанре покаяния.

В 2001 году состоялся первый фестиваль православной культуры «Царские дни», который сейчас является (как бы ни было обидно критикам) по-настоящему грандиозным мероприятием. Сама же история гибели последнего императора стала той индивидуальной чертой города, которая привлекает туристов не только со всей России, но и мира.

Фото: фотореконструкция
Фото: фотореконструкция
Николай II его семья и слуги перед расстрелом

Однако всего этого оказалось недостаточно для самосознания горожан. Потому что покаяние — жанр специфический. Не для всех. А иное осмысление трагедии Николая II его семьи возможно лишь в области жесткой маргинальной иронии, сконцентрированной в меме «Екатеринбург: здесь знают, что делать с царями».

Поэтому вопрос кто мы, какие мы (для себя, но прежде всего для других!) остался незавершенным. И фестиваль «Царские дни», безусловно, это не точка в процессе поиска горожанами своей самобытности, а запятая.

Екатеринбург — место, где убили царя, а также…
Что еще?

Потеря бренда. Конкуренты оказались ловчее

Один из самых популярных способов выделиться среди остальных мегаполисов-миллионников (и поиграть на чувстве гордости горожан) — это назвать себя третьей столицей. Присвоить себе этот статус. Духоподъемность (или правомерный гонор — как посмотреть) от такого отожествления достигается просто. Есть Москва и Санкт-Петербург — две столицы. Но в сравнении российских городов друг с другом их всегда выносят за скобки. Хотя бы потому, что это самостоятельные субъекты федерации. А значит, третий после них автоматически становится первым среди равных. И так воспринимается: мы не абы кто, а выше, влиятельнее всех остальных.

Это очень хорошо понимал мэр Аркадий Чернецкий, который в 2008 году в интервью «Областной газете» заявлял, что через 15 лет все россияне будут четко знать, что именно Екатеринбурге первый и самый-самый среди городов-миллионников после Москвы и Санкт-Петербурга:

Мы сегодня говорим о том, что Екатеринбург — третья столица. Я не очень люблю эти сравнения, но, тем не менее, для специалистов, которые очень глубоко занимаются урбанистикой, отслеживают тенденции экономического развития, для них совершенно очевидно, что Екатеринбург реально вышел на третью строчку среди всех российских городов. Но в общественном сознании этот тезис еще не укоренился. Наша задача за эти годы — сделать так, чтобы ни у кого не вызывало сомнения, что Екатеринбург, действительно, третий город в государстве.
Аркадий ЧернецкийАркадий Чернецкий
сенатор Совета Федерации
Фото: ЕТВ
Фото: ЕТВ
Екатеринбург потерял право называться третьей столицей

Определение «третья столица» оказалось слишком лакомым (эффективным, но простым) способом идентификации, придания статуса, особости. В соревнование за этот приз кроме Екатеринбурга включились Казань и Нижний Новгород. Во всех этих трех мегаполисах термин «третья столица» в первой половине «нулевых» активно продвигался и использовался, под таким названием выходили газеты, существовали организации.

Но… в 2009 году Казань обошла своих соперников. Причем на легальном поле — грамотно оформив патент на товарный знак «третья столица». И все. Конечно, тогда, десять лет назад, екатеринбургские чиновники заявляли, что победа Казани за обладание брендом ничего не значит, а главное «это показатели развития», но прошедшие годы показали, что они не правы.

Никто сейчас всерьез не вспоминает, что Екатеринбург — третья столица. И это объясняется просто. Любая символика в этом плане, любые сувениры (а именно за счет них поддерживается актуальность и сама жизнь идеи) будут не оригиналами (это право у Казани), а дженериками. Вроде те же три полоски, но — по факту уже «не адидас». И это настолько обидно, что лучше не начинать. В том числе поэтому фраза «третья столица», как самоназвание, как самоощущение, выпала из обиходного словаря екатеринбуржцев. И если употребляется, то журналистами, но с явной неохотой и лишь в тех случаях, когда нужно подобрать синоним к словосочетанию «город Екатеринбург».

Название « Ебург» стало легитимным. Почти

После того, как идею «третьей столицы» присвоила Казань, потребность по обретению самости никуда не делась. Это смутное желание можно представить как поникший в штиль флаг, который хочется развернуть, но административного ресурса для этого явно недостаточно. Казенный ветер слишком слаб.

А вот порыв культуры и искусства, как оказалось, волне способен развернуть знамя. Да так, что на нем будет читаться символика. Что, собственно, произошло, когда в 2014 году Алексей Иванов издал свою книгу «Ебург». О нас тут же заговорили по всей стране. Само сокращенное, жаргонное прозвище города стало почти легальным. Другое дело, что цикл новелл Иванова о екатеринбуржцах — это романтичная история, по большей части, о бандитских девяностых.

Если искать в работе писателя конкретные ответы на вопрос, какие мы, то можно сформулировать ряд определений, иллюстрируемых примерами из Екатеринбурга конца XX века: предприимчивые, энергичные, изобретательные. Это замечательно, но… а в чем же принципиальное отличие екатеринбуржцев от тех же новосибирцев? Неужели лестные эпитеты, сформированные Ивановом для уральцев, неприменимы к сибирякам? Применимы и еще как!

Поэтому процесс обретения идентичности продолжился.

В поисках уникального найдем плохое и объявим самым ужасным

«Ебург» Алексея Иванова закрыл для екатеринбуржцев поиск собственной уникальности в эпохе девяностых. Точнее, исчерпал. Можно, конечно, исследовать и дальше, но все о том времени и нас в нем уже сказано. Точно и комплиментарно.

Тему же более давнего прошлого — «России, которую мы потеряли» — и ключевого в нем участия екатеринбуржцев заполнили история гибели императора Николая Романова и связанный с ним фестиваль «Царские дни».

Советский XX век и Свердловск оказался плотно связан неэнергомичным из-за свой официальности образом «города-завода» и «опорного края державы». А горожанам нужны были актуальные истории о своей исключительности. Легкие. Без погружения в бездну краеведения. И им осталась только одна делянка для поиска руды идентичности — настоящее. И вопрос: какие мы здесь и сейчас?

Общественная мысль, поиск ответов и пресловутых отличий Екатеринбурга от других — все это бурлило в СМИ, изливалось комментариями и постами в соцсетях и снова возвращалось в журналистских публикациях. Все искали исключительность в плохом. А у нас — самые большие ямы на дорогах! А у нас такая грязь, какая тюменцам (вот счастливчики!) и не снилась. «В душе у тебя грязь!» — в сердцах воскликнул тогдашний мэр Евгений Ройзман на критику одного из горожан. И эта фраза разлетелась на мемы.

Все эти настроения подхватил и выразил в арт-объекте уличный художник Слава ПТРК. 4 апреля 2016 года он видоизменил дорожный указатель «Екатеринбург», наклеив на него другие буквы. И получился «Грязьбург».
Фото: ЕТВ
Фото: ЕТВ
Работа художника Славы ПТРК

Грянул скандал.

«Плебейская выходка и плагиат. Мелко поднасрал родному городу. До Тимы Ради [уличный художник. — прим. ЕТВ] тебе, бездарю, как до Китая», — высказался в Facebook мэр Екатеринбурга Евгений Ройзман.

«Я бы не стал называть эту акцию художественной — в ней нет искусства как такового. Эта акция была сделана для привлечения внимания. Быть может, она разозлит людей, которые живут в нашем городе. Чтобы они что-то стали делать: может, какой-то городской совет собрать, найти решение этой проблемы», — пояснил свою позицию порталу E1.RU художник Слава ПТРК.

«Грязбург» как самоназвание понравился, естественно, немногим. В этом неприятии, которое помешало истории продолжиться в сувенирной продукции, «грязьбург» тождественен идее «здесь убили царя». Но сам художественный прием обретения самоназвания через изменение смысла официального, буквально дорожного указателя (того, что здесь и сейчас), оказался прост и эффективен.

Как колкая фраза стала лозунгом и искусством

Последней на сегодня страницей в процессе самоидентификации горожан стал критический мем (а по форме, так оскорбление), которое бросил в отношении екатеринбуржцев телеведущий Владимир Соловьев: «Город бесов». Подобным образом московский спикер негативно оценил восьмидневные протесты горожан, выступающих против строительства храма святой Екатерины в зеленой зоне Октябрьской площади.

Однако укор и укол телепропагандиста не достиг цели. Как раз наоборот.

Фото: ЕТВ
Фото: ЕТВ
Лозунг на стикере

Оскорбление Соловьева однозначно отсылало к событиям в сквере, за которыми следила вся страна. Но протесты закончились победой участников. Стройку в сквере отменили. Именно поэтому мем «город бесов» стал отсылать к победе жителей Екатеринбурга. К тому, как они сумели объединиться без лидеров и политических программ ради защиты места, которое считают своим.

Стояние в сквере стало уникальным событием, которое можно считать проявлением гражданского мужества. А «город бесов» превратился в емкое определение, в метафору всех восьмидневных событий. Неудивительно, что на это стали реагировать художники, которые воплотили смыслы и настроения в вещественном плане — установили на въезде в город (вспомнив опыт Славы ПТРК) указатель: «Город бесов». Кроме того, среди горожан стали распространятся стикеры с этой фразой, а аналогичными наклейками, но большего размера, стали метить стены города.

Фото: ЕТВ
Фото: ЕТВ
Лозунг « город бесов» завоевывает городские пространства

«Оскорбление, так непринужденно выплюнутое целому городу звездным телеведущим Владимиром Соловьевым, за верность своим убеждениям и защиту своих границ, — мало того, что никого не оскорбило, оно осело вирусным стикерным дождем на Екатеринбург и утвердилось на въезде в город в виде знака, знака новой идентичности города. Крылатое“ и рогатое“ определение в новой интерпретации не только подрывает всю систему координат, ведь бесы — это простые люди, которые любят свой город, оно декларирует право города на девиантное поведение, в котором можно обрести настоящую честность и живую энергию в отличие от формальных и лживых концепций про города доброты, света, радости», — комплиментарно прокомментировала произошедшее в своем фэйсбуке арт-директор Музея современного искусства PERMM Наиля Аллахвердиева.

Показательно, что сам протест в сквере и последующую концентрацию, выразившуюся в метафоре «город бесов», эксперты в сфере искусства оценили именно как мощный художественный акт.

«Безусловно, все, что происходило у вас в сквере, за чем мы следили из Санкт-Петербурга, это искусство. И город бесов“ — тоже. Потому что искусство — это не только голая идея, но и энергетика, которая стоит за ней. А уж энергетики у вас было хоть отбавляй», — поделился с ЕТВ своей оценкой ведущий научный сотрудник отдела Новейших течений Русского музея Алексей Бойко.

Фото: ГЦСИ
Фото: ГЦСИ
Ведущий научный сотрудник Русского музея Алексей Бойко

«Город бесов» как способ самоидентификации, попал в цель.

У многих он выражает гордость — раз. Он отсылает у уникальному событию Екатеринбурга — «горожане отстояли сквер» — это два. Он удобен для тиражирования в сувенирах. Неслучайно горожане (пока не ради бизнеса, а просто ради фана) включили этот мем в логотип города, добавили фигурку беса из коллекции каслинского литья и начали печатать эту символику на футболках. Это три.

А это уже серьезно. Идея, сконцентрированная в символике и воплощенная в материальных объектах, — это надолго. Это уже история обретения самосознания горожан, которая (нравится нам это или нет) творится на наших глазах. И еще не закончена. Это способ заявить о себе всему миру и сделать это с гордостью, а не стыдом. Мы — такие!

Фото: Олег Иванов
Фото: Олег Иванов
« Город бесов» как мерч

Алексей Бойко, ведущий научный сотрудник отдела Новейших течений Русского музея, пророчит «городу бесов» как идее дальнейшее воплощение в объектах современного искусства. И, соответственно, распространение этого уникального опознавательного знака Екатеринбурга по всей стране, а то и по миру.

«Я не удивлюсь, если найдутся художники, наверняка они уже есть, которые раскроют город бесов“ в своем произведении на Уральской биеннале современного искусства. Если не на пятой, которая будет этой осенью, то на следующей — шестой по счету», — предположил Алексей Бойков в беседе с ЕТВ.

Поживем, увидим.
Все только начинается.

Поделиться:

Срочные новости, фото и видео событий, очевидцами которых вы стали, сообщайте нам