Осужденные и осуждаемые

Как и почему статья 228 стала народной. Истории фонда « Город без наркотиков» и жертв полицейских провокаций.

Стремительная и громкая история с Иваном Голуновым привлекла внимание не только к персоне самого журналиста-расследователя и его делу, но и в целом к делам по «статьям за наркотики». Ту самую 228-ую в стране уже давно называют народной. По словам бывшего следователя, а теперь руководителя юридического департамента фонда «Русь сидящая» Алексея Федярова, около 50% всех заключенных в российских колониях отбывают срок по наркотическим (228 и 229 УК РФ) статьям. Кто эти люди, за что они сидят и как попадают за решетку — ЕТВ разбирается вместе с правозащитниками, фигурантами уголовных дел, их родными и наркоборцами.

« Угрозы — не страшно, страшнее, когда не предупреждают»

У знаменитого на всю страну екатеринбургского фонда «Город без наркотиков» 20-летняя история, тысячи спецопераций и спорная репутация среди правозащитников (многие из них осуждают методы работы организации). Фонд зарегистрировали в марте 1998 года в Екатеринбурге — тогда город захлебывался в наркотиках. Наркоторговцы, не стесняясь, предлагали свой товар в школах и вузах, на улицах города. Случаи наркомании были даже среди полицейских — следователи умирали от передозировок прямо в рабочих кабинетах.

О тех временах сегодня в фонде напоминают портреты двух молодых парней — их зарезали в цыганском поселке. Фонд попортил цыганским баронам много крови, они тогда даже выходили на акции против фондовцев, целые пикеты устраивали, — говорит новый президент фонда «Город без наркотиков» Тимофей Жуков. — На самом деле, угрозы нам поступают и сегодня практически каждый день. Но угрозы — это не страшно, если пугают, значит дальше дело не пойдет. Когда решают напасть по-настоящему, предупреждать не станут. Я знаю, что за любую информацию о наших ребятах — машины, фотографии, странички во «ВКонтакте» наркоманам предлагают вознаграждение, например, халявную закладку. Я не знаю, в какой момент на меня могут напасть, но я привык оглядываться по сторонам и быть осторожным.

Сегодня ему 25. В фонд пришел в 17. Начинал волонтером в «детском отделении», участвовал в организации и проведении мероприятий для подростков на реабилитации и вот «дорос» до целого президента. По его словам, главное, что изменилось за эти годы — сам наркотрафик. Система распространения и сбыта стала максимально обезличенной. Анонимные каналы в телеграмме, анонимные продавцы, анонимные покупатели.

Тимофей Жуков
Тимофей Жуков
депутат гордумы Екатеринбурга, общественник
На прошлой неделе благодаря разработке фонда мы уничтожили один интернет-магазин. Разрабатывали долго, в итоге закрыли целую структуру — операторы, плантации и теплицы, на которых работали люди, лаборатории, где смешивали реагенты, целая сетка сбытчиков. Поэтому, когда говорят, что вместо сбытчиков в тюрьмах сидят простые потребители, я не согласен. Чтобы доказать сбыт, нужно очень много доказательств (переписка, видеосъемка и так далее). Так что дела по сбыту — это всегда длительная разработка.

В фонде работают три экипажа добровольцев по два человека в каждом. В числе осведомителей — весь город: пенсионерка МарьИванна, у которой наркоманы во дворе раскопали клумбу ради закладки, молодая пара, которая устала от притона в соседней квартире. Они пишут или звонят. Реже приходят в офис. После того, как поступил сигнал, на «горячую точку» выезжает экипаж. И если информация подтверждается, фондовцы звонят оперативникам. Дальше полицейские проводят задержание, а фондовцы выступают в роли понятых.

— Помню, задержали девочку. Ей было 14 лет, хрупкая, на скрипке играет. Она ходила со своим трехлетним братом, с пакетиком крафтовым из Макдака и делала закладки. Сейчас она сидит. Как и студентка из АРХа, красивая девчонка, на дизайнера училась. Мне их по-человечески жаль. Но говорить, что это неразумные дети, которые не знали, на что идут, нельзя, — уверен Тимофей Жуков. — Все они знают. И что расплата может прийти не только со стороны закона, но и от своих. У нас в Березовском была громкая история, когда на двух девчонок вышли так называемые «каратели» — это что-то вроде службы собственной безопасности у сбытчиков. Они залили им лицо краской из баллончика, бросали на землю, пинали, прыгали на голове и заставляли говорить на камеру — что вот такой-то интернет-магазин кидать нельзя. Девочки…»

« Расскажешь кому-нибудь, сделаем из Паши девочку!»

Зато Паше Иванову (имя по просьбе матери изменено) донесли лишнего. Во всяком случае в этом уверена его мама, Ольга. Мы встречаемся с ней в кафе после очередного судебного слушания. Она плачет. Паша просил суд отпустить к матери до оглашения приговора — ей нужна помощь и уход, у нее перелом тазобедренного сустава, а на операцию нет ни времени, ни денег. Все уходит на то, чтобы вытащить сына из СИЗО. Уже почти год она бьется за своего единственного ребенка, которого обвиняют в сбыте наркотиков. Пашу задержали в полдень возле дома его подруги. Посадили в машину и, используя физическую силу, убедили подписать бумагу о том, что он разрешает полицейским войти в квартиру своей подруги.

Они туда вваливаются без всякого уведомления суда. И что вы думаете? В центре комнаты на гладильной доске лежат наркотики и весы. Такие веселые наркоманы, фасуют наркотики на гладильной доске и оставляют на виду, чтобы в случае обыска долго не искать. Спустя еще четыре часа задержания вдруг в машине Павла так же незаконно находят еще два пакета. Потом они тащат его в участок, где выбивают явку с повинной о том, что он сбытчик и берет все ответственность на себя. В противном случае обещают посадить его подружку, — рассказывает адвокат Владимир Костюшев. — Но проблема в том, что установить, где он приобрел вещества и как фасовал, они не могут. Тогда придумывают определенную версию следствия и печатают ее на принтере, затем переписывают ее и превращают в показания Паши. Это чистая фальсификация, и она вскрылась уже на первом судебном заседании. Это дикое дело — я могу сказать под любой присягой, здесь нет ни одного доказательства, полученного законным путем.

Владимир Костюшев живет в Москве, но делами по 228 статье занимается по всей стране — от Калининграда до Владивостока. 12 лет отработал в прокуратуре и гордится тем, что не посадил ни одного невиновного. Ушел в частную практику, потому что устал быть «винтиком системы»: «Опера, следователи, прокуроры, судьи — у нас выстроена жесткая система бездушных людей, которые рассуждают примерно так А что я? Мне сказали, нужна раскрываемость, и я ее делаю“». В адвокатской работе он долгое время специализировался на ДТП, не хотел связываться с криминалом.

Владимир  Костюшев
Владимир Костюшев
адвокат
В 2010 ко мне пришел знакомый священник и попросил помочь: « Парень ни за что сидит по 228-й». Уговорил почитать дело. Я сразу увидел провокацию со стороны полиции, недостаточность доказательств. Обычная ситуация: два наркомана, один начинает сотрудничать со следствием в силу разных причин, а из второго делают сбытчика. В итоге одному за сотрудничество дают пять, второму — девять. Дело было в Подольске. Я боролся за этого парня три года. И на мой юбилей — 22 января 2014 года — его оправдали. Потом у меня было дело в Оренбурге, там задержали мужа с женой. Разговор был короткий — « или ты берешь всю вину на себя, или мы ей сейчас подсунем и закроем». И мужчина пишет явку с повинной.
«Понял, что из обычных потребителей, по сути больных людей, делают сбытчиков, и я против этого всеми клетками», — говорит Костюшев. Для Ольга, матери Паши, он стал уже седьмым защитником в деле и, наверное, последней надеждой. Она сменила шестерых екатеринбургских адвокатов и пришла к выводу, что лучше искать защитников в других городах, чтобы избежать круговой поруки. За год научилась разбираться в нюансах и тонкостях законодательства и продала машину, чтобы закрыть судебные издержки. Сына с ноября прошлого года она видела только два раза — не дают свиданий.

— Я ходила на другие процессы по 228-й и видела, как обвинитель загоняет подсудимого на те ответы, которые ему нужны. И как работает схема со следователем и адвокатом. Ощущение, что они работают по странной клишированной инструкции. Я уже могу консультировать других матерей, на что обращать внимание и как себя вести, — говорит Ольга. Матери предлагали продать квартиру и «выкупить» сына. А еще предупреждали, что если кому-нибудь расскажет, из Паши сделают девочку. «Он ведь полностью в их власти», — плачет женщина.

« Голунова отпустили. А как же мой сын?»

Сергей Сашин, поэт-песенник из Санкт-Петербурга, — еще один родитель, который может давать консультации по 228 статье: параллельно с уголовным следствием он вел свое собственное расследование по делу сына, которого приговорили к 11 годам строгого режима за покушение на сбыт наркотиков в крупном размере в составе организованной группы. « Ивана Голунова отпустили, а как же мой сын, Иоанн? У него та же статья, те же обвинения и такое же сфабрикованное дело. Получается, что для одних — один закон, а для других — другой? Или просто мой сын — не известный журналист? Ну так он по-другому Родине служил, в Сирии воевал, две контузии привез“ оттуда», — возмущается Сергей.

Сына Сергея уволили из полиции по состоянию здоровья — во время операции в Сирии водитель-полицейский получил минно-взрывную контузию. Вернувшись в родной Петербург, устроился водителем в Uber — таксовал на своем стареньком синем Outlander. Собственно, этот автомобиль, по версии папы, и стал причиной всех бед. Зимой 2018 старый приятель по милицейской школе Петр попросил Иоанна свозить его по делам фирмы в Екатеринбург. Что именно за «дела» у товарища, водитель не спросил. И зря. Пробыв на Урале всего сутки, питерцы двинулись обратно. За руль сел Петр. На выезде из города его задержали и обнаружили при себе несколько брикетов с наркотиками. Владелец авто спал на заднем сидении.

— Мой сын ничего не знал, его использовали «в темную», я в этом уверен. А руль он передал, потому что обострился панкреатит: он почувствовал себя плохо, сел на заднее сидение и потом уснул. И пошел по делу «паровозом». Конечно, задержать целую «группу», да еще и присвоить ей статус «межрегиональной», гораздо круче, чем поймать одного простого наркокурьера. Чтобы вы понимали, больше в этой «группе» нет никого — ни оператора, ни организатора, никаких «третьих лиц». А обвинение в отношении моего сына было построено только и исключительно на первом показании его товарища, в крови которого обнаружили следы морфина и экстази. Он сам потом сказал на суде: «У меня была абстинентка“, я подписал бы все, что угодно», — рассказывает Сергей Сашин.

Чтобы доказать невиновность своего сына, который не знал об истинной цели поездки, в организме и в личных вещах которого, по данным экспертизы, не было обнаружено следов наркотиков, Сергей провел собственное расследование. Едва ли не поминутно восстановил все встречи, связи и контакты сына за последний год, встречался и разговаривал с наркологами. И в результате пришел к однозначному выводу — сын невиновен. 20 июня он летит на апелляционное слушание, которое должно состояться в областном суде в Екатеринбурге.

« Все родители говорят — подбросили»

«Подбросили, подставили“ — так говорят все родители. Наверное, их можно понять. Но я бы не стал верить каждому их слову. Я, как юрист, привык верить только документам», — рассуждает руководитель юридического департамента «Руси сидящей» Алексей Федяров.

Но что касается дел по сбыту, по его словам, процентов сорок из них действительно «нарисованная» статистика. Чаще всего это либо подростки и студенты, решившие «подзаработать» на закладках, либо тот самый особо крупный размер, когда потребитель в целях экономии берет себе больше, чем на одну дозу. Откровенный заказ и «подстава» в его практике был лишь однажды — около пяти лет назад в Саратове, где сотрудники тогда еще существовавшего ФСКН (служба была полностью расформирована в 2016 году) сами выращивали коноплю, делали из нее гашишное масло и подкидывали наркоманам.

Экс-глава Екатеринбурга и один из основателей фонда «Город без наркотиков» Евгений Ройзман, вспоминая около шести тысяч антинаркотических операций, уверяет, что случаи с провокациями и подбросами — единичны.

Евгений Ройзман
Евгений Ройзман
блогер, общественный деятель
Я видел, когда у таджика из задницы достают полкилограмма наркотиков, а он говорит: « Мне подбросили». Понимаете, когда дело железно сделано, когда все задокументировано, оно идет локомотивом до конца. А что касается сбыта — запомните и скажите молодым, что любое отчуждение наркотиков — это сбыт. Подарил, дал подержать, передал на хранение, продал — это сбыт. Подбросил — железный сбыт. Человеку, никогда не употреблявшему, подкинуть наркотики — это целое событие. За то, что произошло с Голуновым, в правовом государстве может сесть полрайотдела.

В качестве «исключения из правил» Евгений Ройзман вспоминает грубую практику уральских полицейских, впрочем, ушедшую в прошлое. На улице Онежской возле одного из ночных клубов стоял патруль, который останавливал машину, приказывал всем выйти, после чего правоохранители залезали в салон и вытаскивали какой-то пакетик.

— А дальше было как по нотам: «О-о-о, друзья, у вас, кажется, будут проблемы». Они брали по «пятерке» и отпускали. Но это даже не классический подброс. Была история, когда опер подкинул своему одногруппнику ради мести. Помню еще случай — в свое время одному парню приклеили наркотики под машину и встретили его на трассе. Но был сумасшедший дождь и видимо этот пакетик отвалился — они излазили все и не нашли его. Но для меня самое страшное было не это, а когда цыгане договаривались с полицией и работали в связке, вот это было страшно, — вспоминает наркоборец.

Евгений Ройзман убежден, что никакого смягчения наказания по наркотическим статьям быть не должно. А должны быть серьезные уголовные барьеры с одной стороны, и развитая инфраструктура медико-социальной помощи — с другой.

« К реальным барыгам боятся идти — могут убить»

С уголовным барьером столкнулся и Максим (имя герой попросил изменить) — бывший наркоман. Он живет в трезвости уже пять лет. Молодая жена, ребенок, карьера в международной компании и фоном за всем этим — открытое еще в прошлой жизни дело по 228 статье, повисшее где-то на сборе доказательств.

— На момент задержания у меня с собой ничего не было, но у парня, который ехал со мной на мотоцикле, в кармане нашли наркотики. Меня обвинили в пособничестве в приобретении, привезли в отдел и стали пугать: «Ты барыга, детей наших травишь!» Говорили страшные вещи: «Или мы щас тебя обоссым, или ты звонишь своему другу и закупаешься у него». Предлагали написать явку с повинной, мол, шел и нашел. К реальным барыгам они боятся идти — могут убить, или, что хуже, родных покалечить. Вот и ловят «дискотечных мальчиков», которые, как Герасим, на все согласен, — рассуждает Максим.

По словам бывшего потребителя наркотиков и фигуранта дела по ст. 228 УК РФ, «конечниками» в цепочке следствия чаще всего становятся не крупные оптовики, а все те же соупотребители. И кому «достанется» хранение, а кто пойдет в колонию за сбыт — зависит лишь от того, кто и в каком объеме сотрудничал с полицией.

С выздоравливающим наркозависимым в чем-то согласен и кандидат юридических наук, адвокат, а в прошлом сотрудник московского офиса управления ООН по наркотикам и преступности Михаил Голиченко. По его мнению, все претензии, апелляции и в конечном счете тотальное недоверие к приговорам по 228 статье УК РФ связаны с тем, что в целом дела по «наркотическим» статьям расследуются на очень низком качестве:

— Наша правоохранительная и судебная системы так устроены, что полицейские документируют для дела только те доказательства, которые стопроцентно на их контроле. В случае со сбытом суды должны требовать доказательства того, что человек участвовал в незаконном обороте, жил не по средствам. Эти данные должны документироваться в деле. И уже в финале — сам акт задержания или контрольная закупка. Но в финале расследования, а не наоборот, — объясняет Михаил Голиченко. — А на практике для дела о сбыте достаточно таких доказательств, как вещество, якобы изъятое у человека, и показания свидетеля, который либо агент полиции, либо тот, кто зависит от полиции по разным причинам. Получается, что все доказательства в деле контролируются полицией.

При этом суды не прилагают никаких усилий, чтобы в деле появились другие, более объективные доказательства. Возможно, отчасти это связано с общей стигмой в отношении наркопотребителей — в России их осуждают даже не на юридическом, а на бытовом уровне.

Поделиться:

Срочные новости, фото и видео событий, очевидцами которых вы стали, сообщайте нам