Органичный человек

Музыкант, который управляет звучанием тысяч труб. Человек, который не боится отстаивать свою точку зрения. Тарас Багинец — органист Свердловской филармонии.

«Чем между собой отличаются органы? А чем отличаются люди друг от друга? Разница в деталях — у каждого свое лицо, привычки, характер, габариты. Так же и с органами. Можно различать их по размеру, можно выстроить примерную стилистическую классификацию, но… даже внутри нее все органы разные. Помещения, условия, традиции, вкус у мастеров, которые их строят, школа, мнения органистов, которые принимают участие в создании и исходят из личных предпочтений, что им необходимо для максимально интересных концертов — все это разное и все оказывает влияние на создание нового инструмента. Поэтому двух абсолютно одинаковых органов в мире не существует».

dsc00235.jpg

— Вы помните свой первый концерт в Екатеринбурге?

— Три хорала Сезара Франка и Бах. Это был большой тур по России, кажется из 27 концертов. И один из них был в Екатеринбурге в ноябре 2001 года. После чего меня пригласили поработать органистом, обсудить примерные условия. Я познакомился с директором филармонии Александром Николаевичем Колотурским. И в июне 2002 года приехал: мы подписали договор, и чтобы визит не пропадал, сыграл концерт. А осенью приступил к работе.

Предложения, которые мне периодически до этого поступали, не рассматривал. Меня вполне устраивала работа в Харькове. Но просто сказать «нет» приглашению работать в Екатеринбурге было бы не совсем правильно — все-таки это значительный город на музыкальной карте России, мощнейшая филармония с высоким уровнем задач.

Для органиста всегда важная тема — инструмент и возможность заниматься, готовить концертные программы. Если он установлен в органном зале (он главный инструмент) — все подчинено его интересам (график репетиций, концерты). Но когда орган стоит в зале филармонии — картина уже принципиально иная. Концертный зал постоянно занят: с утра репетиция оркестра, затем может быть хор, подготовка к вечернему концерту. Вечером сам концерт. И в Екатеринбурге несколько лет мне пришлось работать по достаточно напряженному графику — репетировать после девяти вечера до полуночи, а то и позже. Сейчас у меня в кабинете есть отличный цифровой орган для репетиций. Потому теперь могу репетировать днем.

— Как получилось, что Харьков стал обладателем органного зала, а Екатеринбург нет?

— Сама идея образования сети органных залов в Советском Союзе была рождена в начале 70-х годов, когда инструмент в Свердловске, одном из первых городов в СССР, где появился концертный орган, уже был установлен в филармонии. Но когда решили образовывать сеть специализированных органных залов, то под них стали приспосабливали различные помещения большого объема, прежде всего, церкви. В Харькове это был Успенский собор. Он — часть истории города, один из его символов. После победы над Наполеоном в начале XIX века к собору пристроили колокольню, высотой почти сто метров, чуть выше, чем колокольня знаменитого собора Василия Блаженного в Москве. После революции в Успенском соборе размещались радиостанция, Дом пионеров, шахматный клуб, прачечная… Чего там только не было. В конце концов он был полностью заброшен.

И тут кстати пришелся процесс выбора помещения под орган — в церкви традиционно влажная акустика, значительные пространства. Это все благоприятно для звучания органа. Поэтому, было принято решение о реставрации собора, организации там концертного Органного зала. В 1985 году там установили чешский орган фирмы Rieger-Kloss. И в 1986 году состоялся первый концерт. Концертный зал просуществовал в храме до 2015 года, когда в другом месте открыли новый органный зал филармонии, который уже никто и никогда не заберет. А храм возвратили православной церкви.

organ-70601_1280.jpg

Фото: pixabay.com

— В новом здании Свердловской филармонии будет органный зал?

— Нет, органный зал строить не планируют. Но в новом большом концертном зале на 1 600 мест, полагаю, будет запланирована установка нового органа. Во-первых, потому что орган — неотъемлемая часть многих оркестровых произведений. И если мы строим зал, чтобы получить возможность исполнять любую музыку — конечно, орган нужен. Построить новый зал, не установить туда орган, а обходиться электронным или вообще синтезатором — над нами будет смеяться все прогрессивное человечество. Во-вторых, потому что визуально орган в каждом крупном концертном зале — это доминанта, вид, создающий индивидуальный образ зала. Ведь полы, кресла, сцена, стены, даже геометрическое пространство примерно везде одинаковые. А вот вид органов всегда различный. И образ некоторых всемирно известных залов мы помним, в первую очередь, по виду органов в них.

Пока проекта внутренней организации нового здания нет. Когда начнется проектирование, будем разговаривать: какое место нужно для органа, какие у него должны быть возможности. Пока все, что есть на конец мая 2019 — план обустройства территории: как здание будет выглядеть снаружи, его примерный функционал.

Проект, на мой взгляд, совершенно шедевральный. Я показывал его коллегам-музыкантам из Европы. Все без исключения в восторге и сравнивают этот наш проект со знаменитыми филармоническими проектами последних лет, прогремевшими на весь мир — Парижской филармонией и филармонией на Эльбе в Гамбурге. Конечно, если мы строим архитектурный шедевр, не меньший шедевр должен быть внутри. Это в полной мере касается и органа. Надо создавать соответствующий орган-шедевр, который будет истинным украшением зала и подарком для города.

Создание органа — очень сложный процесс. Орган не покупают как холодильник в магазине. Органы как скрипки, как виолончели, как детей — рождают. Усилием многих мастеров — органостроителей, органистов, акустиков, архитекторов. Только все вместе мы сможем создать уникальный инструмент, которым восхитятся в музыкальном, и не только, мире.

img_9477.jpg

— Можно перенести старый орган в новое помещение?

— В нашем случае — нет. Потому, что новый зал будет значительно большим по объему. Наш нынешний орган филармонии его просто не наполнит звуком. Лучше всего планировать орган параллельно с планированием помещения. Ведь каждый зал имеет свою геометрию, объем. И задача сделать так, чтобы орган зазвучал, наполнил пространство естественным красивым звуком, а не пищал как комар в углу или, напротив, не перезвучивал, чтобы стены дрожали, и голова у слушателей начала болеть через минуту прослушивания.

Самая сложная задача — орган, рассчитанный под одно помещение, переносить в другое. Тут есть высокий риск потерять красоту звука. Бывают, конечно, ситуации, когда приходится рисковать, когда жизнь органа ставится под угрозу, если его не перенести.

В нашем случае органу Свердловской филармонии ничего не угрожает: после обновления в 2014 году он в отличном состоянии и потому его лучше всего оставить на прежнем месте. Может быть, после открытия нового зала и переезда туда оркестров будет иметь смысл немного подкорректировать акустику нынешнего филармонического зала под интересы органа? Тогда зал можно будет назвать органным. И в Екатеринбурге наконец появится специализированный Органный зал.

— Орган в Екатеринбурге уникальный или есть похожие? Насколько сложно органисту играть на совсем незнакомом инструменте?

— Орган Свердловской филармонии установлен в 1973 году. Восточно-немецкая фирма W. Sauer в 1973-74 установила в Советском Союзе четыре органа: в Свердловске, Ярославле, Саратове и Киеве. Инструменты похожи, насколько это возможно — по звуковому набору. Но начинаешь разбираться — в нюансах и есть различия: по составу регистров, конструкции, по управлению. Все равно ведь помещения разные. В Ярославле и Екатеринбурге — это филармонические залы, в Саратове — консерватория, а в Киеве — Большой зал оперной студии при консерватории.

Бывает, что приспосабливаешься к органу за час, а иногда и несколько дней надо. И все равно не приспособишься до конца. Органисту всегда нужно время для подготовки к концерту, чтобы вначале выписать звучания для каждого произведения, какие трубы и когда будут включаться и выключаться. А затем просто поиграть и почувствовать себя за инструментом комфортно, чтобы ничто не отвлекало от творчества.

Современные инструменты, в общем, унифицированы по эргономике игрового пространства. Чтобы управлять ими можно было бы даже с закрытыми глазами. А вот исторические инструменты, созданные в XVII–XIX веках, все разные — тогда не было единых стандартов, каждый органостроитель создавал орган по своему представлению. Для органиста, который потом работал в этой церкви много лет, не было проблем — привыкал и считал, что все удобно. А активной гастрольной концертной жизни в то время вовсе не было.


Как только она появилась и органисты стали играть на множестве разных органов, когда стали дорожить временем, начали замечать, что ко всем органам надо приспосабливаться, тратить на это не только время, но и деньги (не забываем, что до начала XX века не было электромоторов, и чтобы органу зазвучать — надо было заплатить сперва тем, кто будет накачивать воздух в трубы). Потому решили органы по возможности унифицировать, хотя бы игровую зону. Сейчас игровые пульты современных органов строятся по единому эргономическому стандарту — примерно одинаковое расстояние между мануалами, до педали, до регистровых рукояток, до нотной подставки, лавки органистов регулируются по высоте.

И иногда ты приезжаешь играть на органе, как на 3-ю улицу Строителей. Например, за органными пультами фирмы Klais (фирма, которая проводила обновление филармонического органа в Екатеринбурге в 2014 году и установила новый игровой пульт) я чувствую себя как дома.

img_9952.JPG

Фото: Свердловская государственная филармония

— Самый сложный орган?

— Сложности бывают разного рода. Ты приезжаешь играть на очень большом органе, то надо по определенным принципам выбирать звучание. Просто выбор регистров большой — к примеру, у нас в Екатеринбурге орган имеет 57 регистров, в органе Нотр-Дам де Пари их 100 с лишним, а в Домском соборе Риги их 124 — и ими надо каким-то образом управлять. Не забывая о главном — проявить не только себя за органом, но, в первую очередь, проявить лучшие качества самого инструмента. Другая сложность часто в том, что органист попадает за такой орган, где требуется время на подготовку — но достаточного времени нет. Церковь проводит службы, туристы отнимают время, проходят другие выступления, если это крупный органный фестиваль. И очень сложно сориентироваться и в таком режиме быстро подготовиться к концерту, распознать все сильные и слабые стороны органа. И спрашивается, это инструмент сложный или обстоятельства так сложились?

Наверное, справедливее будет говорить не о тех органах, на которых я играл пару-тройку раз, а о тех, на которых играл часто, и каждый раз они тебе какие-то сюрпризы преподносят. Сразу вспоминается орган в Иркутске. Очень хороший инструмент конца 70-х годов прошлого века немецкой фирмы Alexander Schuke. Орган обладает породистым красивым звуком, но он достаточно капризный в управлении.

Например, есть нюанс — пластиковая накладка на клавишах, которая приводит к тому, что начинаешь играть, а особенно, если лето, жара, кончики пальцев увлажняются. И через какое-то время ты начинаешь ощущать себя как корова на льду. Пальцы скользят. Есть ряд очень важных требований к точности нажатия клавиш, к выбору регистров. Поэтому, к органу в Иркутске я стараюсь приезжать за сутки, репетировать побольше и находить необходимые для хорошего выступления ощущения.

Бывают органы необычных конструкций. Не могу сказать, что играть на таких невыносимо сложно, скорее, просто очень интересно. Например, пару лет назад играл во Фрайбурге, в Кафедральном соборе [считается самым красивым христианским собором, выстроен в 1200–1510 годах в готическом стиле — прим. ЕТВ] — там установлено четыре органа в разных частях собора. Чтобы играть на них, ты можешь ходить от органа к органу и играть по очереди на каждом. А можно сидеть в алтарной части за одним большим пультом, где соединены системы управления всех четырех органов.

Иоганн Себастьян Бах. Токката ре-минор

Видео: BaginetsRU

— Орган во время церковной службы и на концерте… В чем разница?

— Тут надо вспомнить историю. Христианская церковь приняла орган и сделала неотъемлемой частью церковных служб. После раскола церкви на западную и византийскую части византийцы инструменты в церковную службу не допустили, оставив единственным источником звука человеческий голос, а западники орган в церкви оставили. Благодаря этому, благодаря поддержке церкви появилось огромное количество шедевров органостроения. Традиция установки органов в концертные залы зародилась только в XIX веке, после появления, собственно, концертных залов и концертного бизнеса.

Но и сегодня в Европе основной рынок органных специалистов — все равно церковь. Органисты, органные мастера — в разных странах они работают по-разному, но количество органов в церквях исчисляется сотнями тысяч и этот рынок функционирует, требует постоянной подготовки специалистов.

В России ситуация иная. Органов в православных церквях нет. В немногочисленных католических и протестантских храмах потребности в органистах минимальны. В России основное образование органиста —концертное. Закончив российскую консерваторию по классу органа, музыкант не готов работать в церкви: ему надо пройти курс церковной музыки, изучить мессу, генерал-бас… А зачем, если нет практической потребности?

В то же время возможностей получить работу в концертном зале в России минимальна. Те, кто получают такое место работы — счастливчики. Их считанные единицы. Количество концертных органов в России относительно невелико для такой огромной страны. В одном немецком Штутгарте органов больше, чем во всей России.

Разница между концертами в церкви и в концертных залах есть. Прежде всего, она в акустике. Храмовая акустика особым образом обволакивает звучание органа, по-особому заставляет смешиваться звуковые частоты, рождая неповторимые, мистические сочетания угасающего и длящегося звука. В концертном зале такие смешивания невозможны. Тут все суше, меньше мистики, больше реализма.

dsc00226.jpg

— Вы считаете, что Свердловской филармонии нужно новое здание, потому что получите более комфортные условия для работы?

— У меня позиция простая. Такая примерно, какой была и в Харькове. Да, там органный зал — это был Успенский собор. Его строило не государство, не любители музыки. Оно было отобрано у церкви. И за сто лет в Харькове для музыкантов и любителей музыки ничего не было сделано. Екатеринбург. Здание, где сейчас находится филармония, замышлялось как Деловой клуб. Его всеми силами пытались адаптировать под классическую музыку. Больше для любителей музыки и для музыкантов в городе за это время не создано ничего. Может быть, пришла пора? Давайте прямо об этом скажем.

Интерес к классическому музыкальному искусству в Екатеринбурге колоссальный, он давно перерос размеры нынешнего зала. Конкуренция большая — есть театры, антрепризы, открываются новые залы. Люди хотят не только представлений, звучания, но и соответствия современным требованиям к комфорту. И филармония должна быть здесь конкурентоспособной. Мы стараемся. В нашем нынешнем зале.

Но вы придите на концерты в нашу филармонию. Аншлаги — дело обычное. И людям в зале тесновато. И музыкантам на сцене. А когда на сцене не только оркестр, но еще и хор? Это же может отражаться на качестве исполнения. Более того, какую-то музыку мы в принципе не можем исполнять. Например, некоторые симфонии Малера, какие-то сочинения Рихарда Вагнера. Если так перечислять — список будет довольно длинным. Как только большой состав оркестра и хор — сразу вопрос: «А мы вместимся?»

Более того, визуальный ряд концерта — это тоже очень важно. Слушатели хотят видеть как можно больше того, что происходит во время исполнения, хотят видеть каждого музыканта. В современных филармониях сценическое место — самая низкая часть зала. И всем все видно. А у нас высота сцены — полтора метра. Слушатели сидят внизу, звук идет поверх их голов, смотрят снизу вверх и видят только первые ряды скрипок и виолончелей. Кто и как играет на деревянных духовых, на медных, на ударных — во время концерта остаётся только догадываться.

taras_na_bd.jpg

Фото: Свердловская государственная филармония

— Почему, на ваш взгляд, разгорелся конфликт из-за строительства нового зала?

— Я ни тогда, ни сейчас не понимаю, почему краеугольным камнем столкновения стал дом [на Карла Либкнехта, 40 — прим. ЕТВ]. И не понимаю, почему судьбу дома должны определять лица со стороны, не имеющие к нему никакого отношения? Почему люди со стороны должны возбуждать вокруг этого дома ажиотаж, выстраивать какие-то виртуальные баррикады? Дайте людям, владеющим собственностью в этом доме, возможность самостоятельно ею распоряжаться. Нет, надо обязательно вокруг этого возбуждать какую-то ненависть к проекту, к филармонии.

Я вполне разделяю мнение, что на этом первоначальном этапе власти допустили какие-то ошибки и раздразнили людей. Но все равно нужно занимать конструктивную позицию, указывать на ошибки, но не упускать из виду главное — современный концертный филармонический зал мирового уровня в Екатеринбурге должен быть! Жители города достойны этого и сам город давно уже значительная точка в мировом музыкальном пространстве!

К счастью, последняя информация о перипетиях вокруг дома показывает, что власти нашли общий язык почти со всеми собственниками и проект постепенно продвигается.

— Может быть, причина — дух протеста, который захватил Екатеринбург?

Во-первых, дух протеста не на пустом месте берется. Есть определенное общее недовольство в обществе, которое периодически выплёскивается по самым разным поводам. В Екатеринбурге это стала борьба с застройкой сквера.

Во-вторых, я бы не назвал это протестом. Это было требование услышать мнение людей, не ломать ситуацию через колено. Тем более, если вопрос касается церкви.

Протест — это все-таки немного другое. Это вы не сталкивались с украинским протестом. Слышали анекдот: «Вы смотрите Игру престолов“? — Нет. — А откуда вы? — С Украины. — А! Не, Вам будет неинтересно». Вот там бывает протест, он выглядит совсем иначе, нежели было в Екатеринбурге.

— За 17 лет, что вы здесь работаете, Екатеринбург стал для вас родным городом?

 — Я не екатеринбуржец, родной город у человека может быть только один — и у меня это Харьков. Но про Екатеринбург могу сказать, что он стал моим домом. Город современный и приятный для жизни. Пробки есть, но расстояния маленькие. Если бы еще погода была помягче.

img_9453.jpg

Фото: Свердловская государственная филармония

— Вы хотите вернуться в Харьков?

— Что мне там делать? Все в моей жизни сейчас связано с Екатеринбургом и я не вижу смысла это менять. У Свердловской филармонии очень высокий уровень, даже в мировом масштабе. Людей, которые задают вопрос «а Екатеринбург — это где?» становится все меньше. О нас узнают. Когда гастролирую за рубежом, на афишах за моей фамилией пишут: «Россия, Екатеринбург». В программках — «солист Свердловской государственной филармонии». Для западных музыкантов и слушателей, статус солиста филармонии считается уровнем выше, чем просто органист церкви.

Филармония — определенный масштаб задач, которые должны решать музыканты. В Екатеринбурге особая публика. С высоким уровнем восприятия. Публика, которую уже не устраивает только Токката ре-минор Баха. И это мне интересно.

Если вам тоже интересно, приобретите органные абонементы сезона 2019/2020 в Свердловской филармонии.

Уральский фан
Городские истории
Уральский фан
Истории жителей Екатеринбурга, которые нашли свою звезду.
Онкология. Что делать, чтобы не умереть?
Как книги влияют на мозг?
Эффект протеста
Эффект протеста
ЕТВ собрал истории о том, как городские протесты заставляли власть менять решения.