Все умрут. А я — останусь?

Почему жители Свердловской области стали первыми в « игре на выбывание»? Анонимные разговоры с врачами о том, что на самом деле происходит в нашем здравоохранении.

На прошлой неделе Росздравнадзор (Федеральная служба по надзору в сфере здравоохранения) опубликовал на своем сайте результаты внеплановой проверки системы здравоохранения в Свердловской области и Екатеринбурге. Поводом для этого стал рост смертности в регионе — по итогам 2018 года свердловчане в среднем стали умирать на 8,4% больше, чем в целом по стране, и на 13,7% больше, чем в Уральском федеральном округе.

ЕТВ поговорил с врачами и экспертами, чтобы выяснить, в чем может быть причина таких тревожных цифр и что нужно знать и делать пациентам, чтобы не умножать печальную статистику. Это первая часть трилогии: «Разговоры в операционной». Будут и «Разговоры в кабинетах» — с чиновниками системы здравоохранения. И «Разговоры в коридоре» — с пациентами.

Лечить только здоровых?

Марина Агапочкина — общественный помощник Уполномоченного по защите прав предпринимателей в Свердловской области, осуществляющий экспертное содействие Уполномоченному в сфере здравоохранения. Если проще — адвокат врачей на Урале. Рост смертности она не связывает с разговорами о бедственном положении Свердловской медицины.

— Я давно работаю в этой сфере и не могу сказать, что за последний год или два у нас стало что-то кардинально хуже. Я слышала, что в 2018 году мы переходили на новый принцип статистики и этот рост вполне может быть связан именно с этим. Менялись критерии, которые связывают смерти и заболеваемость. Новая команда в областном минздраве по-новому взглянула на какие-то вещи. Как одна из версий — мы просто честно озвучили реальные цифры. Может быть, поэтому они всех напугали, — рассуждает медицинский юрист, защищающий в судах «честь белого халата».

На днях Марина вернулась из Ростова-на-Дону, где консультировала крупную сеть частных клиник, и говорит, что уровень правовой грамотности и цивилизованности, как минимум в организации частного здравоохранения, у нас гораздо выше: «Я слышала там такие вопросы, которые здесь мне уже давно никто не задает». Правда, из разговоров с врачами Марина сделала вывод, что проблем у частной медицины тоже достаточно. Большинство пациентов по-прежнему обращается за помощью в государственные клиники. А в случае недовольства (обратная сторона правовой грамотности) — идут в суд.

Я всегда говорю, « пациент — это его величество», это тот человек, ради которого врачи живут, дышат, работают. Я много общаюсь с врачами и, знаете, там нет случайных людей. Это самоотверженные люди — им в 2012 году сказали, вы оказываете услуги, а не помощь, но они все еще помогают и спасают. В расцвет потребительского экстремизма среди пациентов я тоже не верю. Из 300 дел в моей практике было только два, где действительно можно вспомнить про ст. 10 Гражданского кодекса — запрет злоупотреблять правами. Чаще всего пациент идет в суд не с целью заработать на ошибках врача: многие таким способом пытаются разобраться в том, что им не объяснили, найти правду

А вот что действительно волнует и юриста, и врачей — это пристальное внимание Следственного комитета к вопросам медицины. В СК создан специальный отдел, который разбирает так называемые врачебные ошибки, есть отдельное бюро экспертизы. В медицинских кругах широко обсуждали февральское письмо главы СК Александра Бастрыкина главе Минздрава Веронике Скворцовой, в котором анализируются уголовные дела против медицинских работников (большинство возбуждены по ст. 109 УК РФ — «Причинение смерти по неосторожности»). В нем же говорится о том, что профилактика и расследование таких преступлений стали приоритетным в деятельности СК. Такое пристальное внимание силовиков, по мнению Марины Агапочкиной, может привести к страшным последствиям.

— Могу сказать по 13 делам, которые с января в моем производстве. Это так называемая реализация рисков — когда технически операция была выполнена верно, но что-то пошло не так. В итоге сегодня многие врачи боятся — «что нам теперь делать, лечить только здоровых»? Это может привести к тому, что если реализация риска у нас будет считаться преступлением, то желающих заниматься ургентной медициной (это неотложные состояния, когда требуется срочная операция) будет меньше, — рассуждает медицинский юрист.

«Страховые компании — пиявка на теле медицины»

Андрей (имя наш собеседник попросил изменить, потому что еще хочет работать в системе здравоохранения) — практикующий врач в государственной больнице. Почти каждый день он думает о том, чтобы бросить все и уйти. Но поступают новые пациенты, которых нужно спасать. И Андрей спасает и не уходит.

— Помните, во времена репрессий было «дело врачей»? Так вот оно снова в ходу. Сегодня основное направление юридической деятельности — медицина. Постоянно ужесточается законодательство, идут бесконечные уголовные дела с посадками врачей, проводятся различные правовые и медицинские конференции на тему «как мы вас посадим». То есть, представьте: есть вакансия — вам дадут тяжелую работу за три копейки и без жилья, и да, еще тебя могут посадить. Пошли бы вы на такую работу? В ТРЦ надо идти, обувь продавать или администратором в гостинице. Хочется же на свободе быть. Я, как огня, боюсь сам: мы все постоянно ощущаем угрозу, потому что понимаем — в любой момент можем оказаться за решеткой, — говорит Андрей.

Но главными врагами медиков Андрей все же считает не силовиков, получивших новую команду и взявших курс с непонятными целями, а… страховые компании. По словам Андрея, они — «пиявка на теле медицины». По наблюдениям врача, кроме выкачивания денег для содержания своих офисов и сотрудников, ничем полезным больше страховые компании не занимаются.

Это неплохое рабочее место — у них-то под капельницей или под скальпелем не умирает человек. Я их ненавижу — тех врачей, которые ушли в страховые компании. Это предательство по отношению к тем, кто остался « в поле». Они для меня как личные враги — помощи никакой, один вред. Причем, всем — и пациенту, и врачу. Я не знаю ни одного случая, когда они реально помогали пациентам. Вообще, при ежегодном поиске в бюджетных средств на здравоохранение создавать структуру, которая сосет деньги из этого же кошелька — бессмысленно

По мнению Андрея, ситуация в Свердловской области усугубилась после оптимизации:

— Чему удивляется Росздрав, если свыше было дано распоряжение «ополовинить» структуры? Сегодня даже плановая больница все больше становится экстренной, потому что из области постоянным потоком идут срочные пациенты. В небольших городах, если остался толковый участковый терапевт, — уже удача! Его нужно ценить и любить! Даже старательный хороший фельдшер, который увидит, что ситуация серьезная и отправит в Екатеринбург, счастье. Нам надо все возрождать, садиться с нуля и придумывать, как сделать так, чтобы здравоохранение заработало.

Нас мало, но главное, что мы врозь

Еще одна проблема, о которой говорят врачи, — тотальная разрозненность и разобщенность. По словам Андрея, есть медицинские институты, есть министерства и управления, и есть практикующие врачи — и все три структуры никак не взаимодействуют друг с другом. Кафедры, где готовят будущих врачей, мало знают о действительных нуждах «полевой» медицины, а чиновников от здравоохранения интересуют только приказы, планы, цифры и отчеты.

— В нашей стране решения принимать могут только верхушки. Я не там. И не хочу туда. Но ясно вижу, что наши с вами проблемы наверху совершенно не интересны. Они (чиновники) варятся в своем поле, попали в систему и работают только бумажным методом. Выполняют некие приказы, порой откровенно странные, вроде той же оптимизации. А общество молчит. Ему не нужна медицина. И тем не менее, спасти сегодняшнее здравоохранение может только общество. Медицина, сама себя наполовину уничтожившая, не воскреснет, — говорит врач.

Про несогласованность действий в своем отчете о проверке свердловской медицины говорит и Росздравнадзор: «В ходе контрольно-надзорных мероприятий выявлено, что в регионе отсутствует структурное взаимодействие между органами управления здравоохранения, … медицинскими организациями и главными внештатными специалистами, вследствие чего не проводится анализ причин увеличения смертности и не принимается мер для их устранения».

Для бывшего врача скорой помощи Михаила Лунькова причины очевидны и без анализа. Еще до перестройки он заведовал центральной подстанцией скорой помощи в Екатеринбурге — самый большой район и самое большое количество бригад. Чтобы эффективнее справляться со своей работой, каждый месяц в поликлинике на Саперов 3 он вместе с врачами участковой службы разбирал случаи непрофильных вызовов скорой помощи — к пациентам с обострением хронических заболеваний (астма, гипертония и другие). Так во-первых, снижалась непрофильная нагрузка на бригады скорой помощи (скорая — только экстренные вызова), а во-вторых, акцентировалось внимание неотложной и участковой службы на необходимости своевременной корректировки проводимого лечения пациентов с хроническими заболеваниями и динамическому наблюдению за состоянием их здоровья.

Сейчас системы неотложной помощи в поликлиниках на уровне, который был раньше, мы не имеем. Желание создать и внедрить более совершенную схему оказания медицинской помощи, основанную на меньших финансовых затратах, потерпело фиаско. Пациентов с хроническими заболеваниями мы просто потеряли в девяностые. Процесс этот продолжается и сейчас — оптимизируем здравоохранение. Реформа не учитывает богатейший опыт, показывает свою несостоятельность. Данные статистики прямое тому подтверждение.

«В термин «оптимизация здравоохранения» вкладываем одно — уменьшение финансовых затрат на медицину. Заработная плата — основная часть расходов. Врач любого профиля имеет надбавки к зарплате за категорийность, стаж, вредность только работая на ставку. Отработанные часы свыше оплачиваются из расчета ставки начинающего врача. Это при том, что из-за повсеместного дефицита кадров вырабатывается 1,5 и более ставок. Вот и не понимаем — вроде зарплату повысили, а денег стало меньше

Современный стандарт, алгоритм оказания помощи должен быть запротоколирован. Каждое назначение, каждый анализ, каждое действие — записывается и дублируется в электронном варианте врачом. Мы не лечим, а пишем. Специалисты ТФОМС проверяют истории болезни, и за любой огрех в записях штрафуют: финансы за пролеченного пациента не перечисляются в медицинское учреждение полностью», — продолжает Михаил.

Даешь КАСКО в медицине

Антон — практикующий врач в одной из частных клиник Екатеринбурга. Поделиться своим мнением он тоже согласился только на условиях анонимности (на всякий случай, ведь частные клиники тоже зависят от госструктур и запросто могут не пройти проверку и лишиться лицензии). Для Антона корень всех проблем свердловской медицины, как, впрочем, и медицины любого другого российского региона, в ее (и нашей) бедности.

— Если медицина финансируется по остаточному принципу, хоть десять диспансеризаций придумай, ничего не поможет. Медицина плохая только по одной причине — она бедная. Зайдите в любую больницу или поликлинику нашей области. В глаза бросится кричащая бедность. Эти стены с облупившейся штукатуркой — индикатор общей нищеты. Во многом, такая ситуация складывается из-за ОМС. Обеспеченность полиса обязательного медицинского страхования дешевая, прием одного специалиста стоит 300-400 рублей. Представляете такие расценки? ОМС — раковая опухоль на теле медицины, — говорит Антон.

По его мнению, спасти нас и медицину может только добровольное медицинское страхование. Когда пациент, исходя из своего достатка и потребностей, может сам определять объем получаемых медицинских услуг и список учреждений, которые будут их оказывать. Это как у автомобилистов. У нас у всех есть ОСАГО, но если нам нужно больше гарантий и надежности — мы оформляем КАСКО. Впрочем, социально значимые заболевания, такие как ВИЧ, туберкулез, гепатит или рак должны лечиться за счет государства.

Мы должны признаться сами себе: у нас беда и медицина у нас ни на что не годна. А не вещать с разных трибун, как у нас хорошо тут и тут… Выход один — признать проблему и начать с ней что-то делать. Начиная с медицинского института — будущих врачей нужно готовить с учетом современных медицинских рекомендаций, которые обусловлены мировым опытом, а не по учебникам, написанным 30 лет назад. Необходим отказ от палочной системы: план по диспансеризации абсурден — в итоге за цифрами у нас не видят человека

Врач государственной больницы с коллегой не согласен. По его мнению, будучи честными налогоплательщиками мы уже оплатили все услуги. Ну, может быть, кроме нового зубного имплантата.

— Частная медицина — не спасение. Самые трудные медицинские случаи — трансплантация органов или серьезные хронические заболевания — все равно потребуют обращения в государственные больницы. Что я могу посоветовать пациентам? Найти хорошую структуру, врача, которому вы готовы доверять, и туда каким-то человеческим образом впилиться со словами «Ребята, помогите чем-нибудь!», — советует Андрей.

Экс-врач скорой Михаил Луньков рекомендует заниматься своим здоровьем тогда, когда еще не болеешь. А если заболел, поднимать всех знакомых и искать «своего врача», который либо поможет сам, либо подскажет, к кому идти и что делать. А юрист Марина Агапочкина считает, что в случае вопросов к докторам, гораздо эффективнее будет обратиться в саму организацию к главврачу — это эффективнее, чем подача веерных жалоб во все инстанции. Проще и быстрее решить на местном уровне. И только если кажется, что права нарушены и вас не слышат, обращаться в суд.

По данным Следственного комитета РФ, около 6,6 тысяч россиян обратились в 2018 году с жалобами на некачественное оказание медицинской помощи или на врачебные ошибки. Число уголовных дел, возбужденных по факту жалоб и обращений, превысило 2,2 тысячи — это примерно на 24% больше, чем в 2017 году. По результатам анализа этих дел выяснилось, что большинство подобных преступлений совершаются врачами-хирургами (27%), акушерами-гинекологами (17%) и анестезиологами-реаниматологами (13%).
Фото: pixabay.com
Поделиться:

Срочные новости, фото и видео событий, очевидцами которых вы стали, сообщайте нам