Надежда Екатеринбурга

Надежда Абакумова — о выборах мэра, Александре Высокинском, напуганных чиновниках и диалоге с жителями Екатеринбурга.

В августе 2018 года, когда объявили тройку претендентов на кресло мэра Екатеринбурга, город слегка удивился. И не только потому, что там не оказалось никого из действующей администрации. Одним из главных сюрпризов стало имя Надежды Абакумовой — юриста с законодательным опытом, работающей в «Атомстройкомплексе». Женское имя в преимущественно мужской екатеринбургской политике.

Во время собеседований, пока остальные кандидаты говорили общие слова о будущем Екатеринбурга, Абакумова предельно четко заявила свою позицию: следить за исполнением муниципальных программ и бюджета. А еще — сделать в городе самую длинную набережную в Европе. Это прозвучало одновременно и приятно (кому ж не хочется жить в городе-рекордсмене), и реально — благоустройство берегов Исети уже началось, нужно было только быть чуть смелее в планах. Но выбрали Александра Высокинского.

Читайте по теме:

Накануне Нового года мы встретились с Надеждой Абакумовой вообще-то для того, чтобы узнать, как прошел 2018-й лично для нее, но разговор получился не столько о ней, сколько о городе, испуганных чиновниках, провалах новой мэрии и скандальных девелоперских проектах Екатеринбурга.

«Дайте Высокинскому право на ошибку»

— Назовите топ-3 ваших личных событий в 2018 году.

У меня есть такая теория, которая не моя. Я уже всем знакомым с ней надоела, но все равно повторю. Жизнь можно оценивать в годах, а можно в «первых разах» — вещах, которые ты пережил впервые. В 2018 году такие тоже были.

Первый раз я приняла участие в выборах мэра. Второй раз — почему нет? В каком-нибудь маленьком городе. В Среднеуральске, например [интервью состоялось до того, как мэр города подал в отставку, — прим. ЕТВ]. У него бездефицитный бюджет. Шали и Таборы поднимать тяжело, а в Среднеуральске деньги есть.

Это был болезненный и переживательный опыт [конкурса в мэры Екатеринбурга], естественно, я до сих пор пожинаю последствия и узнаваемости, и вхождения в круг городских спикеров\модераторов.

— Больше во время всего этого процесса было страха или воодушевления?

Больше страха и переживаний. Потому что постоянно волнуешься — за то, как ты выглядишь, за то, что ты скажешь, за то, как отнесутся к своей программе, за то, что ты завтра прочитаешь в газетах, переживаешь за все эти комментарии. Не дай бог начнут ковыряться в твоей личной жизни, такие попытки были, за ребенка начинаешь переживать. Это все страхи и ужасы, связанные с выходом в публичное пространство. Вот у тебя есть частная жизнь, ты привык, ты можешь спокойно постить фотки с карандашом в носу. А потом — оп — и это становится не фотка с карандашом в носу, а «вот посмотрите, и это — мэр». То есть ты же не думал, когда выкладывал эту фотографию.

Второй «первый раз» — как мы с семьей поднялись на высоту 4800 метров со всеми приколами нехватки воздуха, в Таджикистане, это было вау. Я ехала с тем, что я где-нибудь посередине брошу это занятие, потому что до этого все попытки экспериментировать с высотой у меня заканчивались неудачно. А тут такая победа над собой, над горной болезнью. По возвращении я все-таки занялась спортом. Это такое второе мое достижение.

37126026_10204912551811502_3853985523202785280_n.jpg
Надежда с семьей в путешествии по Таджикистану

Фото: Надежда Абакумова\facebook.com

Третий «первый раз» тоже личный. Дочь закончила школу, поступила в университет. И вот мы жили с ребенком, а сейчас остались вдвоем. Когда ты сначала не знаешь, что такое жить с ребенком, а потом живешь с ним 18 лет, а потом бах и нет никого дома. У меня первый раз такое.

— Не могу не спросить о том, кто обошел вас в мэрской гонке. Об Александре Высокинском. Ожидалось, что человек с его опытом и знаниями сразу возьмет город в руки и наведет порядок (не то, чтобы был бардак). Но в результате мы слышим какие-то странные заявления, например, о 30-летних резонерах. Почему все так?

Я считаю, что человеку нужно дать право на ошибку. Его опыт ему же боком выходит. Потому что опыт — это определенные связи, хорошие отношения. Ему это мешает сейчас? Попытка ориентироваться на старые, надежные кадры, которые во всем этом разбираются, боязнь экспериментировать — к этому нужно снисходительно отнестись. Если его амбиции показать, доказать к следующему бюджету возобладают…

— То есть год ждать?

Да, год нужно подождать. Потому что он сейчас будет жить не со своим бюджетом, его придумали за него. Я в этом смысле предельно скучный человек, и работу всех чиновников мэрии сужу по муниципальным программам, работу мэра — по бюджету. Недавно Высокинский заявил, что надо закатать все газоны в гранит. Прозвучало ужасно! Но когда я пошла разбираться, выяснилось, что в Екатеринбурге 17 миллионов квадратных метров газонов. Это при том, что дорог — 15 миллионов. Нет у нас таких денег, чтобы их содержать. И эта фраза не выдернута из контекста, он же пытался разобраться, может быть немножко поверхностно. Его покусали, конечно, за это. Надеюсь, это не заставит его замолчать.

Журналисты вот этими нападками заставляют чиновников замолчать. Даже у меня включается самоцензура. Я начинаю смотреть на свои посты на фейсбуке с точки зрения, какой жуткий заголовок можно к ним прицепить. И это плохо. Не хочется сейчас критиковать СМИ, мы вместе сейчас переходим эту стадию. Чиновники зажимаются. И в тех словах, что Александр [Высокинский — прим. ЕТВ] сейчас говорит, если подумать и рассудить, то в них больше здравого. Если предположить, что он это из благих намерений говорит. Он мэр всего два месяца, только из ЭКСПО выпал. Раньше он общался исключительно на стратегические темы. А на стратегические темы можно говорить громко — половина людей не поймут, вторая половина заскучает. А тут — принципиальные, конкретные, задевающие всех горожан. Научится.


«У нас родовая травма — мы боимся экспериментировать»

— Во время конкурса на кресло мэра вы запомнились всем амбициозным проектом — самой длинной набережной в Европе. Екатеринбург активно занимается этим вопросом: сейчас нам вроде бы выделяют деньги по программе «Комфортная городская среда», но с проектом происходят невероятные вещи — например, теряется мост в районе Куйбышева. Почему так происходит?

У Тамары Благодатковой [председатель комитета по благоустройству мэрии, — прим. ЕТВ] есть свой ответ на этот вопрос: она считает, что так созданы условия финансирования, что они не могут браться за длинные проекты. Чтобы любой сложный объект сделать, его нужно проектировать комплексно и этапами уже реализовывать. Чтобы запроектировать комплексно, нужно сразу же закладывать в бюджет его реализацию — не на один год, а на пять, лучше десять. По мнению Благодатковой, она не может может получить гарантии по софинансированию из бюджета даже на будущий год. И в этом мы с ней очень сильно расходимся. Поэтому ей каждый год нужно реализовывать какой-то законченный этап. И получается, что эскиз делает одна компания, проект другая, задание на эскиз — третья.

В этом огромное количество людей участвует, какого-то контроля нет, и какие-то ошибки в проектировании периодически появляются. Набережная — хороший пример. У нас в эскизе был мост, потом мы кому-то дали в разработку проект, я уж не знаю, как было сформулировано задание, но мост пропал. Кто здесь виноват? Там было обсуждение, грамотно проведенное «Стрелкой». Почему эскиз, одобренный горожанами, нужно менять? За него деньги заплачены.


1071.jpg
Набережная Екатеринбурга

Фото: ЕТВ

— Благодаткова нам рассказывала, что мост нельзя построить по программе «Формирование комфортной городской среды». Потом, правда, она сказала, что следующим этапом мы его запроектируем, но мост по-прежнему под вопросом.

А я считаю, что можно было по этой программе получить деньги на мост. Есть огромное количество проектных нюансов, и если для обеспечения комфортности нужна связность, то почему бы не доказывать, не добираться до министерства, до Путина и объяснять, что нам нужен мост. Почему нельзя доказать? Там нет такого слова в программе, что на мосты денег не даем. Может, на мост как на улично-дорожную сеть денег и не дают, а если он обеспечивает связность набережной, то почему нет? Я не понимаю.


— С юридической точки зрения это можно было провернуть?

Я думаю, что если бы они попытались… А они ведь не пытались. Мы с одним коллегой постоянно спорим. Он говорит: я не буду это делать, потому что я знаю, что получу отрицательный ответ. А я ему отвечаю: а ты пытался? Мне кажется, у Тамары Сайдалиевны так же — зачем я буду пытаться, если я получу отрицательный ответ. Может, у меня конечно пока только глаза горят, а у Тамары Сайдалиевны длинный послужной список, и ей уже не до экспериментов.

Мы с ней в очередной раз поспорили по поводу парков, и она мне прямым текстом сказала — у нас есть парк в концессии. Прекрасный пример. Идеальная концессия! Вот, говорит, РЖД взяла кусочек участка у Управления дороги, отгрохала там парк, новый, с деревьями, с фонтаном. Еще 18 лет будет им управлять, убирать. Она так смотрит: ну что, съели? Вот, приходите, пожалуйста, открытый парк, он в публичной доступности, без заборов, 18 лет его РЖД прибирает. Идеальный инвестор! Нам бы таких инвесторов.

— И главное, ничего от города не просит.

Вообще! Еще и платит ему концессионные платежи, чтобы в парке убираться. Там, конечно, народ откровенно захохотал в этот момент — потому что, а инвестору-то что с этого всего?

— То есть Благодаткова думает, что инвестор должен прийти просто так?

Немного путает инвестиции с благотворительностью. Не требуйте ничего от нас взамен! Принимайте нас такими, какие мы есть. Женская такая немного логика.


dsc_1058.JPG
Платные парковки могут стать провальным проектом

Фото: ЕТВ

— Прямо сейчас разворачивается похожая история в смежной сфере — в транспорте. С платными парковками. То они пять лет не работали, то их запретили делать около бюджетных учреждений.

Это глупость управленческая, как вообще можно было это принять?

Раньше Екатеринбург, Свердловская область были лидерами, постоянно принимали какие-то прорывные решения, экспериментировали, то тут, то там участвовали, потом нас брали как пример, у нас списывали (в буквальном смысле) проекты. Позицию эту мы давно уже утратили. Сейчас мы осторожничаем.

Платные парковки появились у нас не просто так, а только после того, как их сделали в Казани, Москве. И мы просто повторили этот опыт, потому что там получилось. Мы что, в другом законодательстве живем? Нет.

Я же большую часть времени с законодательством работала. У всех был финансовый крах 2008 года, а у нас был законодательный крах 2005 года, когда прокуратура обжаловала все наши прорывные, пилотные проекты. По десять штук в месяц. Причем они все переписанные продолжали работать в Москве, Казани, а у нас — нет. Это был какой-то переломный момент, у нас родовая травма, мы боимся экспериментировать.

И когда ссылаются на Москву, наши чиновники смеются — пусть попробуют сделать то же самое с нашей прокуратурой, нашей полицией, нашими судами. Очень независимыми и самостоятельными. То есть там как-то умудряются договориться, какие-то соглашения приняли. Получается, что в Москве нарушали закон о персональных данных? Получается, что да. Как-то они передавали эти данные. Повышают цены, скоро платный въезд сделают. А мы до сих пор сидим. Ведь реально, пришлось переделать федеральный закон, чтобы все начало работать.

А эти поправки, которые приняло свердловское Заксобрание… Ну, видимо, не нашлось депутата, который бы сказал: ребят, вы что, одумайтесь! Если у вас тут школа с бесплатной парковкой, а рядом магазин с платной, то отгадайте, где будут все останавливаться? Они в пять рядов там встанут.

Основная цель видна сразу — защитить потребителей государственных услуг, как правило это незащищенные слои населения, которые требуют особого внимания государства. Можно было бы сделать какие-то социальные карточки на парковку или еще что-то. Это если думать, но ведь не думали.

Как Екатеринбург боролся за платные парковки

— Как-то это мало сочетается с курсом на снижение автомобилизации. Как будто депутаты, которые приняли это решение, вообще не здесь живут.

Говорят, люди читают новости по заголовкам. А депутаты законы читают по заголовкам. И это я сейчас не сильно утрирую. Я просто помню думу начала 2000-х, насколько въедливо каждый депутат впивался в каждую строчку и допытывался. Пытались спрогнозировать дальнейший сценарий развития событий, что важно для законодателя. И задавать вопрос «а что, если?..» Зная особую смекалку русского человека, невозможно не задавать этот вопрос. А сейчас — пришел закон, если он правительством подписан, внесен, то «за» и следующий. Поверхностное такое мышление, принятие решений. Приняли зарплату, отменили зарплату. Сейчас примем, народ пошумит, послушаем отчеты, что ничего не работает, и поменяем. Законодательный процесс настолько упростился и ускорился, что они могут в течение месяца принять решение и отменить его.

«Екатеринбургу не нужен статус города федерального значения»

— Помогло ли бы нам больше экспериментировать, если бы Екатеринбург стал городом федерального значения?

Это миф, на самом деле. Вот Севастополь — город федерального значения, сколько он им пробыл? За пять лет там сильно что-то изменилось? Нет. Если Екатеринбург станет городом федерального значения, то доходы какие-то повысятся. Но сейчас, после того, как Куйвашев [губернатор Свердловской области, — прим. ЕТВ] с Высокинским стали сотрудничать, они и так повысятся. Самостоятельности в принятии решений не прибавится.

Этот страх вести какую-то экспериментальную деятельность больше связан с тем, чтобы тебя потом не посадили. Существующие деньги есть, они тратятся, почему они не тратятся на что-то новое? У нас, например, не внедряется давно предусмотренное в Градостроительном кодексе комплексное развитие территорий. На вопрос, почему, был прямой ответ — пусть кто-нибудь сделает, потому что мы не понимаем вот это и это, мы боимся, что если мы здесь совершим ошибку, то нас посадят, уволят или еще что-нибудь. Вот эта напуганность чиновничья со статусом города федерального значения не исчезнет.


— Нужно, чтобы чиновники были более смелыми? Как в каком городе?

Как в Тюмени. Я не первый раз слышу, как на многих форумах приводят Тюмень в пример — то сюда она заявилась с пилотным проектом, то сюда, то сюда. Причем, это же еще и грамотный маркетинг. Повод может быть небольшим, но его если правильно преподнести…

— Вы много путешествуете. Какой город нам можно было бы взять в пример по сценарию развития?

Большинство, может, со мной не согласится, но мне кажется, что мы очень похожи с Южной Кореей. Это самая европейская Азия, которая есть. У нас очень похожи города — и в хорошем, и в плохом смысле. У них тоже есть спальники. А приморские небольшие городки!.. Я туда приехала — ну прямо вот Сургут, пятиэтажечки эти, балкончики. Там, как и у нас, все развивается и движется огромными корпорациями — Samsung, например.

11203114_10200698353099168_2617550366309001273_n.jpg
Южная Корея

Фото: Надежда Абакумова\facebook.com

— То есть Екатеринбургу тоже следовало бы работать с корпорациями, а не надеяться на федеральный бюджет?

И так, и так. Корпорации как крупные налогоплательщики все равно влияют, и, в том числе, на бюджет. С точки зрения развития, они все равно двигают вперед страну.

Моя идея по поводу набережной и возвращения реки в город была вдохновлена Сеулом. У них был потрясающий проект, который урбанисты со всего мира до сих пор рассматривают, он кучу премий получил. В Сеуле была маленькая река, даже ручей. Меньше нашей Исети в разы. Они ее сначала в трубу закатали, спрятали под землю, сверху эстакады настроили [речь идет о реке Чхонгечхон, — прим. ЕТВ]. Потом у них город превратился в автомобильную клоаку, и они решили вернуть ручей в город. Снесли все, откопали ручей, восстановили набережную. И этот ручей убрали так низко, что ты идешь по шумному городу, где автомобили, деловой центр, ты спускаешься к воде, и весь шум внезапно пропадает. Как будто в другой город попал.

Очень много вещей мы за ними интуитивно повторяем. У них, например, точкой развития был автовокзал. Прямо как наш «Золотой». Они вынесли его из центральной части. У них очень развито автобусное сообщение, но через центр города тяжело ехать — пробки, много машин, поэтому его убрали чуть подальше. И в том районе появился второй центр.

«Всем недовольные будут всегда. Нужно уметь с ними работать»

— Практически все крупные проекты у нас начинаются с шоковой терапии. Вот мы вам здесь поставим здание Захи Хадид, только дом снесем, а вы об этом из СМИ узнаете. Почему так происходит?

Много причин. Инвестор всегда боится раскрывать какие-то планы, потому что этому есть реально объективные причины. Например, ты скажешь, что собираешься делать проект, а тебе не дадут землю. Или ты скажешь, что проект, и сразу нагнетется такая негативная масса, и тебе именно поэтому откажут в земле. Или ты объявишь, а кто-нибудь скупит землю и будет продавать тебе не по 500 рублей, а за миллион, потому что: а ты меня не снесешь, у тебя нет законных оснований. У инвесторов нет никаких гарантий, в том числе у благотворителя, что все сложится.

Еще всегда есть боязнь критики, неумение работать с ней. Пройти крещение этой критикой, выйти из нее победителем…таких единицы. Людей, которые пройдут через это достойно, почти нет. Как Шахрин, который лично вышел к жителям дома, в котором находится «Коляда-театр», и рассказал, что нужно убрать кусты, потому что они умерли из-за неправильного благоустройства. Он потом тоже сказал, что понял ошибку — надо было показывать заранее.Нужно уметь, не бояться применять социальные технологии, потому что еще и не умеют. Соберут людей, выйдут, а они их сожрут. С троллями надо уметь работать.

26239832_10204259684210220_5777708577016179944_n.jpg
Надежда Абакумова

Фото: Надежда Абакумова\facebook.com

— Должна ли мэрия инициировать такие обсуждения?

Безусловно, это ее работа. Суть работы фонда «Город может» [«Атомстройкосплекс» с помощью фонда провел встречу с жителями улицы Кросноармейская, чтобы в будущем ее благоустроить, — прим. ЕТВ], к которому мы присоединились, не подменить собой городскую власть. Мы хотим показать, что можно делать по-другому.

Мы проводили модерацию на техзадание для реконструкции улицы Красноармейской. Я попросила управляющую компанию, помимо того, чтобы разослать приглашения, расклеить их еще и в подъездах. УК звонит и говорит: мы везде развесили, только вот в этом доме нет — они постоянно всем недовольны. Я говорю: нет, нет, именно их и надо увидеть обязательно. Я это сказала и сама начала бояться. Меня предупреждали, что они будут троллить, горланить. Потому что там позиция такая — уйдите, поставьте нам забор и отвалите, не трогайте нашу улицу.

Они пришли, их было не очень много. Они действительно пытались разговаривать таким тоном «ну кому это надо». Начали перехватывать модерацию (не отвечать на мои вопросы, а задавать мне свои), говорить что-то вроде «ты кто такая? кто тебе сказал, что нам что-то надо?» А у меня это был первый опыт, и мне конечно было страшно, во-первых сорваться и разговаривать с ними в том же тоне «А вы-то кто? Улица городская? Вы готовы тратить на нее миллион собственных денег, чтобы ее хотя бы убирать?» Но так нельзя.

Думаешь, кому-то хочется таких слушателей? Нет. Человеку, который инициирует какой-то проект, очень сложно переломить себя и выйти на такой разговор. Потому что очень правильно начинать диалог с такими резонерами и противниками (они всегда придут) в самом начале проекта. На той встрече с жителями Красноармейской было понятно, что они в меньшинстве. И даже те, кто пришел настороженный, с подозрением, не хотели себя ассоциировать с такой агрессией. Борьба на таких проектных сессиях идет за неопределившихся.

Кто-то должен модерировать встречи, приглашать профессиональных модераторов. Она сейчас уже очень сильно востребована. Да это дорого стоит, но иначе никак.

Фото в тексте и на входе: Надежда Абакумова\facebook.com; ЕТВ
Семь раз отмэрь
События
Семь раз отмэрь
В Екатеринбурге завершаются собеседования кандидатов на пост главы города. Что дальше?
Золотая маска и Чеховский фестиваль в Екатеринбурге
Ольга Славникова: «Что-то будет!»