Елена Рудакова: «Я каждый день говорю ему — доброе утро, сын!»

Мама убитого юноши впервые рассказывает, как пережила трагедию, всколыхнувшую маленький Березовский и заставившую большую страну задуматься о подростковой жестокости.

Следствие по делу о жестоком убийстве 20-летнего Димы Рудакова из Березовского сейчас на этапе завершения. Впереди суд. И, наверное, перед этим судом Лена все-таки решится посмотреть то видео. Как решилась сейчас на это первое интервью после трагедии. И там, на этом суде, она наберется смелости и отважится заглянуть в глаза убийцам своего сына и их родителям. И, наверное, скажет, что она не хочет ни мести, ни возмездия «это не вернет мне Диму». Но хочет одного — справедливости.

Мы встречаемся у Лены на работе, в спортивном комплексе «Лидер» на Птичьей горке в Березовском. Я иду той дорогой, которой, по всей видимости, каждый день ходил Дима. Он встречал маму с работы. Всегда. Но не в тот вечер.

« Минутка все тянулась, а Дима не возвращался»

— В тот вечер я задержалась на работе допоздна, мы готовили большое мероприятие на грядущий день физкультурника. Около семи часов Дима пришел ко мне на работу, привел Марка и сказал, что хочет пойти погулять. Я сказала: «Хорошо, конечно». После работы мы с Марком зашли в гости к моей племяннице. В начале девятого на сотовый позвонил Дима, сказал, что уже дома и что ждет нас. Попросил по дороге домой купить ему сигареты. У него закончились. Я сказала — куплю обязательно, к десяти будем дома, — на следующий день этот вечер и этот разговор она будет по минутам и по словам расписывать начальнику уголовного розыска в отделении полиции Березовского. Пока полицейский вдруг неожиданно не спросит — «Вы готовы проехать в морг на опознание?»

Лена с младшим сыном Марком пришла домой без пяти десять. Димы дома не было. Она позвонила ему на сотовый — длинные гудки. Потом зашла в Димину комнату и увидела вибрирующий телефон на беззвучке. Значит, вышел на минутку, стрельнуть сигарету, не иначе. Но «минутка» все тянулась, а Дима все не возвращался.

— Я встала утром — Димы все еще не было. Я не знала, что и подумать. В девять сын всегда уже был дома. Он выпивал таблетки и ложился спать. Никакого особенного чувства непоправимой беды у меня не было. Я просто каждую секунду думала: где же он, куда он мог потеряться. Может быть, заночевал у кого-то из друзей, но тогда почему не предупредил? Это все было очень странно. Потом уже племянница рассказывала, что у нее было необычное чувство. Около десяти вечера она вышла из ванной и вдруг стала задыхаться, словно в легких закончился весь воздух, открыла окно, но это странное удушье не отпускало. Позже мы узнали, что именно в это время Диму жестоко избивали там, в гаражах за «Райтом».

Засыпая, Лена каждый вечер вспоминает своего сына — вот он в походе с рюкзаком за спиной, вот он за дверью защищает диплом, который они вместе писали ночами, вот он играет с Марком, позволяя ему буквально сидеть у себя на шее, вот он в морге, голый, под одеялом. Огромная голова, синяки под глазами сине-черного цвета, лилово-багряные уши — «конечно, это мой Дима, но что же они с ним делали?» Он был изуродован так, что только мать могла его опознать. Остальные — по крестику и браслету, с которым он не расставался.

Процедуру опознания Лена вынесла довольно стойко, она не падала в обморок, не хваталась за сердце, она видела, что это ее сын. Но не могла поверить, что это он. И даже сейчас, спустя три месяца после Диминой смерти и два месяца еженедельных занятий у психолога, она признается, что до сих пор не до конца верит случившемуся, не верит, что Димы больше нет.

Но уже может об этом рассказывать, как советуют психологи, «вынимать беду из себя».

« Мама, ему же тут скучно, давай заберем его домой!»

Младшему сыну Марку Лена не решилась сразу рассказать, что произошло. Да и как объяснить второклашке, что пятеро подростков, включая одну девчонку, прыгали на голове его старшего брата, били, издевались и глумились, пока тот не умер? В итоге, Марку Лена сказала, что Дима подрался и попал в больницу, но его организм не справился с травмами, и брат умер.

— Проходит неделя, Марк был во дворе с друзьями, потом пришел домой и говорит: «Мама, зачем ты мне наврала? Мне ребята сказали, что видели по телевизору, как моего Диму убили». И после этого его первый вопрос был — «Мама, ты мне покажешь их?» Я, конечно, была в ступоре, как-то увела разговор в сторону. Потом про них он больше не вспоминал. Но с Диминым портретом Марк не расстается до сих пор. Наверное, он всегда будет с ним. Если он пьет сок, то сначала наливает Диме, а потом только себе. Ему купили недавно новый конструктор, он его поставил к Диминому портрету и сказал — это брату. А когда к нему пришли ребята и попросили этот конструктор, чтобы с ним поиграть, он сказал: «Нельзя, это Димин!»

Братья были действительно очень дружны. Когда Марку был годик, Лена вышла на работу в школу учителем физкультуры: «У меня, к сожалению, нет родителей. Мамы ушла 15 лет назад, а папа — восемь. У нас была очень дружная семья. Но так получилось, что забота о малыше — накормить, напоить, прибраться, поменять подгузник — все легло на старшего брата». Дима тогда учился в восьмом классе со второй смены. «Первую смену» работал дома нянем.

— Я спокойно могла оставить Марка на Диму. Он помогал мне во всем. На кружки, на секции водил его. В садик, в школу. И, знаешь, никогда не жаловался. И не ругался. Он был очень добрый и открытый. И это не просто слова. Бывает, я ему за что-то выговариваю, а он мне — «ты, мам, только не расстраивайся». Никогда не таил обид и всегда извинялся, даже если извиняться должны были другие. Я была уверена на миллион процентов — этот человек точно принесет мне в старости тот самый стакан воды, — рассказывает Лена.

Диму похоронили на Северном кладбище. Можно было похоронить поближе, в Березовском. Но Дима сам попросил маму похоронить его именно там, рядом с отцом. Был у них такой разговор, когда у Лены скакало давление и она вдруг попросила сына, если что — похорони меня на родине, рядом с родными, а Дима в ответ попросил его похоронить рядом с папой. Димин папа умер в 2010, Диме тогда было 12. Родители были в разводе, но отец участвовал в воспитании Димы и был ему хорошим другом.

Марка на похороны брата не взяли. Это было твердое решение мамы. В детстве, когда ей самой было восемь, она оказалась на похоронах мужа своей старшей сестры. Тяжелое впечатление осталось на всю жизнь. Ей не хотелось, чтобы Марка всю жизнь « преследовали» картинки с Диминых похорон. Позже, когда Марк уже все знал, Лена взяла его на кладбище. « Мама, ему же тут скучно, ну что он тут будет один, давай его выкопаем и заберем домой!», — со всей болью и непосредственностью просил младший брат.

Сегодня Марк вместе с мамой ходит по субботам к психологу. Их учат не прятать, но проживать горе. Услуги психолога, как и консультации московского адвоката и многая другая помощь — пришли неожиданно от совсем незнакомых людей.

« Нам помогали незнакомые люди»

— Лена, а родители обвиняемых выходили на тебя? Предлагали, быть может, свою помощь? Или выражали соболезнования?

— Нет, я никого из них ни разу не видела. Ребят этих я раньше не знала. И не знаю, был ли Дима с ними знаком. Наверное, они нам сами это расскажут на суде. На те слушания, что уже были [по мере пресечения для обвиняемых — ЕТВ], я не ходила — не смогла найти в себе силы. Знаю, что двое сейчас в СИЗО, двое под домашним арестом. Для всех остается непонятным вопрос, почему девочка осталась в стороне от разбирательства. Сейчас, насколько я знаю, она находится на домашнем обучении. Мы подали апелляцию, чтобы ее определили в спецшколу.

Лена храбро держится весь наш разговор, но начинает плакать, когда я спрашиваю о тех, кто помогал словом или делом, о тех, кто выходил на улицу или писал добрые слова в интернете. Помогали и соболезновали все — учителя и одноклассники, коллеги и просто незнакомые люди.

— Я благодарна в первую очередь своим друзьям — если бы не они, я не знаю, что со мной было бы. Димкиным учителям. Ему повезло, у него были чудесные учителя, такие мамы-курочки — им в любой момент позвонишь и сразу в курсе всего. Я всегда была на телефоне с классным руководителем. Мы все с Димой делали вместе. Даже когда он защищал диплом, я стояла в коридоре.

После смерти Димы, в осенние каникулы, Лена с Марком ездили в столицу. Арбат, Воробьевы горы, Красная площадь. Совершить променад их пригласила коренная москвичка и многодетная мама Ирина, еще один человек, который не смог остаться в стороне от трагедии. После смерти Димы она написала его маме, чтобы выразить свою скорбь и сочувствие.

— Это невероятно — совершенно чужой человек. И сейчас мы переписываемся с ней каждый день. И это очень близкий мне человек. Еще один человек, которому я благодарна, это Таня Флеганова. Если бы не она, я, наверное, и сейчас еще не могла с вами разговаривать. Это она записала нас с Марком к психологу, посоветовала московского адвоката. Дима инвалид второй группы и в нашу историю очень активно включилось ВОРДИ, всероссийское общество родителей детей с инвалидностью.

И еще хотела бы отметить человека, который меня очень поддержал и до сих пор поддерживает. Я могу ей позвонить, написать или прийти поговорить. Она самая первая пришла ко мне на помощь. Мой бывший руководитель, она для меня как мама — это Ирина Витальевна Тимина.

Из-за неврологического расстройства Дима был на корректирующей терапии, принимал препараты, которые вызывали заторможенные реакции. Именно поэтому обвиняемые говорили, что « приняли Диму за наркомана».

— Он стоял на бирже труда, искал работу. Верил, что встретит однажды девушку, с которой построит семью. Для меня он был всем. Главным помощником, надеждой, опорой. А еще он всегда целовал меня вот в эту щечку, в левую. Кто-то скажет, что это маразм, но я до сих пор с ним каждый день разговариваю. Встаю и первым делом говорю ему «Доброе утро, сын!». Просто пока я не могу иначе.


P. S. 30 октября Елена Рудакова направила обращение в генеральную прокуратуру с просьбой оказать надлежащий надзор за законностью расследования уголовного дела об убийстве ее сына. С разрешения Елены приводим фрагмент из обращения.

«Прошу дополнительной проверки и переквалификации обвинения убийцам. Однозначно считаю, что ответственность за их действия предусмотрена ч. 2 ст. 105 — умышленное убийство группой лиц с особой жестокостью. И с использованием беспомощного состояния, а вовсе не ч. 4 ст. 111 уголовного кодекса. Их умысел был направлен именно на то, чтобы лишить жизни, причиняя особые страдания и глумления. Это ясно и видно на видео, которое они сами сделали. Дима — инвалид второй группы, в связи с приемом препаратов его речь и реакции были заторможенными, и это явно было видно обвиняемым. Дима не мог сопротивляться, просил, чтобы его отпустили, на что убийцы продолжали его бить».

Фото: личный архив Елены Рудаковой

Поделиться:

Срочные новости, фото и видео событий, очевидцами которых вы стали, сообщайте нам