Спасатели. В плену своего лица

История мамы 4-летнего Марка, которая обязательно будет счастливой. И человека, подарившего им будущее.

Ксении 27 лет. Марку — четыре года. Полгода назад между ними состоялся разговор:

— Мам, а почему ты в бинтах?
— Я лежала в больнице.
— А тебе больно?
— Терпимо.
— Понятно.

Марк сел к маме на колени и продолжил: «Мам, я по тебе так скучал… А тебе глазик исправили? Дай посмотреть!» Но посмотреть получилось не сразу. Через несколько дней, когда Ксении сняли повязки и, как она сама признается, в зеркале она увидела «какого-то опухшего Винни-Пуха», Марк подошел и сказал: «Мам, а ты красивая». «Я чуть не заревела», — говорит девушка, в жизни которой и так было немало слез.

«Я не могу остаться без мечты»

dsc_6713.jpg

«Когда мне было года два, я упала и получила травму. Повели к врачам, но те ничего сказать не могли. Потом еще несколько раз обращались — доктора просто разводили руками». Тогда у маленькой Ксюши просто было чуть-чуть опущено веко. Малыши на такие мелочи внимания не обращают, поэтому особого беспокойства ни девочка, ни ее родители не испытывали (комментарий доктора: на самом деле, как, правило, подобные заболевания носят врожденный характер и поначалу имеют небольшие проявления).

«В школе сначала все было нормально. Потом стали случаться небольшие задирки-подковырки. Но с пятого класса начался мой ад. Надо мной издевалась вся школа. Я жаловалась… Плакала. И в одиночку, и на людях. От обиды. От бессилия. Но чаще всего от того, что когда кто-то хочет мне помочь, ему кричат: Куда ты лезешь, она ведь как бомжиха!“ Я ведь и одевалась тогда очень скромно…»

Дети бывают очень агрессивными. Особенно, если находится вожак, который собирает вокруг себя стаю озлобленных волчат, и жертва, не способная дать отпор. Ксении, у которой было небольшое (на тот момент) увечье и не было модной одежды, очень не повезло.

«В 12 лет я попала в большую государственную клинику, институт, они занимаются детьми. Там мне сказали, что как раз приезжают коллеги из США, которые знакомы с моим заболеванием и смогут прооперировать. Мы с мамой обрадовались. Но после первой операции дефект лица не был устранен, и опухоль продолжала расти. Через полгода была вторая операция, я думала, мне удалят ее, но почему-то не убрали. Пообещали третью сделать через четыре года».

Обида на тех врачей жива до сих пор. Три раза девочка ложилась на операцию. И… лучше не становилось. Точнее, все становилось только хуже. Опухоль (на самом деле, болезнь Реклингаузена. Что это такое, посмотрите в интернете, но будьте морально готовы к сильнейшему потрясению — прим. ЕТВ) не исчезала. Ксения взрослела, опухоль по чуть-чуть, но росла.

«Меня ничего не беспокоило. Я долго не замечала изменений. Только коллеги, когда я вышла на работу после декрета, заметили — опухоль растет. Когда-то я ее челкой скрывала, темными очками. Но как-то утром проснулась, посмотрела на себя в зеркало и поняла — опухоль уже занимает большую часть половины лица. Ни очки, ни челка уже не спасут».

Что было бы с Ксенией сейчас, не воспользуйся она советом коллеги «сходи на Московскую», неизвестно. Скорее всего, она бы все дальше уходила от людей, общаясь только с самыми близкими. И настал бы момент, которого она боится, когда выросший сын начнет стесняться своей мамы. Поэтому Ксения решила, что у нее должна быть мечта, которая обязана исполниться. И весной 2017 года ей сделали четвертую операцию. Но уже в другой клинике.

«Я не выспалась: тяжелая ночь была, ребенок капризничал. Пришла с опухшими красными глазами. Перед тем, как войти в клинику, сфотографировалась, фото выложила в Instagram со словами: К этому я шла десять лет“. А потом, после уточнений у администраторов, попала к нужному хирургу. Он посмотрел на меня и сказал, что все можно улучшить. Когда я вышла, меня трясло. Не от волнения — от радости».

Даже немалая сумма не испугала девушку. Хотя никогда в жизни она не жила в достатке. Тяжело было всегда. Особенно — когда родился Марк. Молодая мама с малышом выживали на 4900 рублей в месяц. Теперь стояла задача найти деньги на операцию. Половину затрат по предстоящей работе взяла на себя клиника. С остальной суммой помогло своей работнице предприятие. На человеческой сострадательности мир держится… И Ксения пришла на операцию.

«Мне дали успокоительное. Потом наркоз. Я ничего не чувствовала, совсем ничего. Проснулась уже в палате интенсивной терапии, меня перевезли туда после четырехчасовой операции. Потом двухместная палата, медсестры и санитарочки, такие заботливые… А через несколько дней — выписка. Когда я увидела себя в зеркале, подумала: елки-палки, это — я, изменившийся человек, только опухший. А когда швы сняли, и отек прошел… Марк сказал: Мам, а ты красивая!“».

Она действительно родилась красивой, это ясно сейчас, когда не стало огромной, на пол-лица опухоли. И ей предстоит еще, как минимум, две операции. Но уже сейчас девушка в больших темных очках посреди зимы выглядит, может быть, странно, но не страшно. Она откидывает волосы с лица и не отводит глаза. Она уверена в себе и желании довести начатое до завершения. Но, по-прежнему, предпочитает работать с компьютером, а не с людьми.

«Не то, чтобы я людей не люблю. Но они бывают так агрессивны… Я за очками прячусь не потому, что мне некомфортно, а чтобы не смущать окружающих. Потому что все годы, что я ходила без очков, я постоянно ловила на себе не очень-то приятные взгляды– испуганные, шокированные, назойливо-разглядывающие. И — шушуканье.

Когда спросила своего хирурга, как прошла операция, Николай Александрович [Ксения произносит имя врача, как НиколайСаныч — прим. ЕТВ] сказал: " Вы не представляете, эта опухоль — как гроздья винограда, проросла во все ткани. Удалось не только убрать ее, но и восстановить правильные черты, выправив лицо«. Сейчас осталось удалить оставшуюся часть опухоли вокруг глаз, опустить бровь (я даже не корректирую брови, смысла нет сейчас это делать) и восстановить верхние и нижние веки. А до реконструкции века мне нужна еще помощь офтальмолога: глазное яблоко сидит глубоко, надо как-то вернуть его на место».

Обычно в историях про спасателей мы рассказываем об одном человеке. Но сегодня — случай иной. Спасение Ксении невозможно в одиночку. Ее новая жизнь — это труд двух людей: врача и пациента. И второй герой нашей истории — пластический хирург Центра косметологии и пластической хирургии им. С. В. Нудельмана Николай Голубков. На его счету — более 30 тысяч операций, выполненных только за время работы в этой клинике. «Не бывает у хирурга золотых рук“, — говорит он. — Есть голова. Умная или нет. Руки — это инструмент. Но только голова определяет суть хирургии, да и всей медицины». И рассказывает историю болезни Ксении, оперируя медицинскими терминами, рассуждая о порядочности в медицине и счастье пациентов.

Я должен был решить две задачи. Первая — убрать опухоль. Болезнь Реклингаузена уничтожает здоровые ткани, замещая их собственными, которые выглядят страшно. Вторая задача — сделать так, чтобы было лицо.

Постоянно растущую опухоль удалить навсегда невозможно. Опухоль не щадит ничего, поражая не только кожу и подкожную ткань. И мышцы, которые должны двигаться. И сосуды, питающие ткани. И нервы, обеспечивающие мимику лица.Убирая ее, нужно сохранить важные анатомические структуры, которые позволяют лицу быть.

Я сделал одну операцию. Убрать все сразу не мог, потому что есть понимание того, что сейчас можно удалить, а что — ни в коем случае. Но сделана основная операция, которая убрала опухоль и привела лицо в состояние человеческого.

Почему возникает такая опухоль? Только Богу известно. Опухоль есть опухоль.

Николай Голубков
пластический хирург
Люди рождаются, чтобы жить и нести позитив.
А когда человек страдает, мы просто делаем работу, которая возвращает ему возможность радоваться жизни.

Сегодня мы с Ксенией — на полпути. Доверие у нее есть. Страха нет.
Николай Голубков

Не могу сказать, что у меня есть какие-то любимые операции. Профессия обязывает нас служить людям. И в норме доброе отношение к людям — это правило. В пластической хирургии есть два направления — реконструктивная хирургия и эстетическая. Последняя — это красота внешности, продление или возвращение молодости, и мне очень нравится этим заниматься. Но, конечно, когда помогаешь пациенту, жизнь которого — ба-бах! — и перевернулась, который страдает, потому что лицо изуродовано — опухолью, травмой или врожденным дефектом — тогда я чувствую себя врачом, спасающим жизнь. До сих пор не знаю, физически или психологически…

Оперирую каждый день. Восемь-девять часов в операционной, потом перевязки. Да, тяжело. Но я только эту нагрузку и могу переносить. Сто метров не пробегу, упаду на первых. Зато бегун не выдержит той нагрузки, которая у меня: она атипична, и мой организм адаптирован только к ней. Вся остальная физическая активность — не для меня.

Знаете, наша профессия состоит из трех компонентов. Первое — навыки пластического хирурга. Второе — умение понимать пациента. Третье — порядочность доктора. Увы, это та вещь, которая является отдельной составляющей. Я думаю, почти в любой профессии так, а наша и без того спровоцирована деньгами: операции, как правило, платные. И нельзя, чтобы деньги начали тобой руководить. Возможно, в этом есть момент истины.

— Почему Ксении не делали полноценных операций? Боялись ответственности? Или не могли?

— Не знаю. А мне-то как поступить?..

Ксения не знала, что ей предстоит. Она хотела избавиться от опухоли, но не надеялась вернуть лицо. Сейчас девушка впервые в жизни почувствовала радость. И уверенность в себе. Это уже хорошо.

ЕТВ благодарит ресторан Panorama ASP за теплую атмосферу и заботу о героине публикации.

Фото: Дарья Попова, Даниэла Верцбергер, Виталий Бородулин
Gif: Виталий Калистратов, ЕТВ


«Идеальное» тело
Городские истории
«Идеальное» тело
Рассказ девушки, которая пережила два приступа анорексии и выжила.
ГУЗЕЛЬ ЯХИНА
Главные новости Екатеринбурга
Главные новости Екатеринбурга 14.11.2018
Главные новости Екатеринбурга 14.11.2018
От Ирины Шутько
Спасатели. Я освобождаю детей из заложников семейного развода
Спасатели. Я освобождаю детей из заложников семейного развода
Еще ни один ребенок не укрепил семью, если в ней нет уважения. Так считает глава «Уральского центра медиации» Ольга Махнева, которой удается разговорить родителей, вступивших на тропу войны.