Взлет мимо неба

Зачем Росавиация терроризирует уральских пилотов? Заставляет юристов устраивать цирк в судах? Аннулирует пилотские свидетельства и расширяет квоты для иностранцев?
Авторы:Ая Шафран

Здравствуйте, меня зовут Ая Шафран, и я — жена пилота. Мой муж Павел Семченко прошел серьезное собеседование в крупной авиакомпании, но ему не пришлось управлять Boeing или Airbus. Ему не дали этого сделать — полгода назад Росавиация отобрала у него свидетельство коммерческого пилота, которое когда-то сама выдала. Не он один, десятки пилотов — стажеры и КВС [командиры воздушных судов — прим. ЕТВ] крупных авиакомпаний, вчерашние выпускники училищ и матерые инструкторы — разом лишились права летать. Формальные причины были разными, а истинная одна — Росавиация что-то не поделила с училищем и решила уничтожить его руками пилотов. В понедельник на Уралмаше прошел очередной суд, где мы могли убедиться — госзаказ действует на полную катушку.

Анамнез авиаболезни

Зачем я это рассказываю? Какое вам дело до нашей беды? Увы, сломанные жизни отдельных людей — это только верхушка айсберга. Под водой, скрытая от поверхностного взгляда, находится огромная проблема российской авиации. Скажу прямо — она серьезно больна.

Я не имею отношения к авиации, но за последний год, когда мой муж был вынужден бороться за свое право работать, я успела познакомиться с множеством пилотов. У нас есть группа в сети, где участники делятся новостями, обсуждают суды и законы, просто выплескивают свою боль от чудовищной ситуации, в которую попали. Это пятьсот глаз и ушей в малых и крупных авиакомпаниях, государственных и частных летных училищах. И описанная ими картина ужасает.

Например. Представьте себе, что вы сидите в самолете, а за штурвалом пилот, который боится потерять не только работу, но само право на нее. Он плохо спит, нервничает, по утрам первым делом читает новости — не аннулировали ли его свидетельство. Представили? Так вот, это совершенно реальная ситуация. Сотни пилотов в стране видят, что их коллеги один за другим попадают под пресс карательной машины. Причем делается это незаконно, и ни прокуратура, ни суды не желают их защищать. Значит, следующим может стать любой.

Пилот в небе должен быть спокоен, а не волноваться за свою судьбу
Пилот в небе должен быть спокоен, а не волноваться за свою судьбу

Фото: pixabay.com

Пока под раздачу попадают выпускники частных училищ (Росавиация устраняет конкуренцию, оставляя на рынке летного образования исключительно свои учреждения). В опасности переученные штурманы, бортинженеры, бывшие военные летчики, пилоты, которые учились за границей. Каждый из них однажды, вернувшись из рейса, может узнать — случайно — что его пилотское уже неделю как аннулировано. Ему даже не сообщат об этом официально, просто фамилия появится в приказе, который не сразу и найдешь на сайте Росавиации. И все. После этого будут суды (скорее всего, бессмысленные), долгие годы нервотрепки, колоссальные денежные потери.

Вы, наверное, подозреваете, чем грозит полет с пилотом, который постоянно опасается за свою судьбу. Но я все равно расскажу. Помните, в 2015 году во Франции разбился борт А320? Второй пилот Андреас Лубиц заблокировал двери кабины и направил самолет на скалы, погибло 150 человек. Причиной страшного самоубийства стала депрессия, вызванная тем, что пилот боялся лишиться работы по медицинским показаниям. Не выдержал давления, убил себя и других. Так вот, в России ни один пилот не может чувствовать себя спокойно. Государственный орган, который должен обеспечивать безопасность полетов, превратился в сумасшедшую карательную машину.

Но есть же и «правильные» пилоты, выпускники государственных училищ, подведомственных Росавиации! Скорее всего, им аннулирование не грозит. Их проблема не в предвзятости, а в излишнем расположении Росавиации. Пока федеральное агентство воздушного транспорта устраняет конкурентов, в госучилищах происходит один авиационный инцидент за другим. Проверяющие органы редко сюда наведываются, а если и приходят, то не спешат исправить нарушения, которых здесь в избытке.

Андреас Лубиц — пилот-самоубийца
Андреас Лубиц — пилот-самоубийца

Фото: wikipedia.org

Например, многие курсанты, вопреки требованиям закона, не имеют самостоятельного налета (это когда пилот находится в кабине один). Руководство учебного заведения не слишком им доверяет и опасается, что учащиеся угробят самолет и сами пострадают. Однажды такой выпускник сдаст экзамены, пройдет сложное собеседование в авиакомпании, введется в командиры. Настанет момент, когда ему придется принимать судьбоносное решение. И это будет его первый подобный опыт. Легко вспомнить, чему тебя учили на лекции по аэродинамике или сидя в тренажере. И другое дело — молниеносно предпринять нужные действия, когда отказал высотомер, начался сильный боковой ветер. Никто не может предсказать, справится ли такой пилот.

В госучилищах происходят и более страшные вещи. Пилоты рассказывают, что порой впервые видят своих сокурсников уже на экзаменах. Эти люди (как правило, граждане стран СНГ) ни разу не появлялись на лекциях. Не летали. Никто не знает, откуда они взялись. Возможно, такие выпускники — сами предположите, по какой причине — пользуются незаслуженным расположением руководства училища. Возможно, потом им помогут устроиться в авиакомпанию. Возможно, они сядут за штурвал дорогой игрушки…

Авиакатастрофа судьбы

Я рассказала про частные следствия конкретных действий, которые предпринимает конкретный госорган. Это грустно и страшно, но это еще не все. Самое ужасное, с чем мне довелось столкнуться, — осознание нашей полной беззащитности. Понимание: государство сомнет любого. Законы не работают. Прокуратура, суд, другие ведомства, к которым мы прикоснулись, рассыпались в труху, за их фасадами оказалась сплошная гниль. Наша история открыла нам, что в России есть только иллюзия работающей структуры, карго-культ государственных институтов, лишенный подлинного содержания.

Когда наши с Павлом отношения только начинались, он был самым лояльным к государству человеком, которого мне приходилось видеть. Он поддерживал даже сомнительные, на мой взгляд, действия правительства, уважал в руководстве страны силу, готов был сам помогать «наводить в стране порядок». Искренне, ради процветания родины, как бы пафосно это ни звучало. Тогда я впервые усомнилась в своем критичном отношении к государственным структурам — а вдруг действительно все поменялось, а я по инерции считаю власть прокрустовой машиной для граждан?

Ая Шафран — журналист и жена пилота
Ая Шафран — журналист и жена пилота

У Павла были прекрасные перспективы. По первой специальности он — инженер информационной безопасности. Работал в хорошей компании, заработал около двух миллионов на обучение летному делу и приступил к осуществлению мечты о небе. Сознательно и спокойно шел к цели. Когда мы уже жили вместе, Павел вставал раньше меня и садился за учебу. Возвращаясь с работы, я снова заставала его с учебниками, конспектами. Медкомиссии, летные проверки, зачеты — он все делал вовремя, с непредставимой для меня щепетильностью. Естественно, оценки были сплошь отличные.

Павел получил свидетельство коммерческого пилота. Спустя полгода запахло жареным. Сарафанное радио донесло удивительные вести: Росавиация «рекомендует» авиакомпаниям, не брать выпускников Челябинского летного училища, которое окончил Павел. С рекомендациями госоргана не шутят, так что куда бы Павел ни приходил, везде горел красный свет. Раньше множество выпускников ЧЛУГА работали вторыми пилотами и КВС и не знали бед.

Наконец, одна крупная и смелая авиакомпания пригласила мужа на собеседование. Попасть на летную работу непросто, по сути нужно заново сдать все предметы — метеорологию, аэродинамику, авиационный английский, тренажер на воздушном судне. Из 16 кандидатов Павел был четвертым. Его ждали с трудовой книжкой, но не дождались — Росавиация аннулировала его пилотское. Без предупреждения. Без объяснений.

Пилотское еще не аннулировано. Небо еще ждет
Пилотское еще не аннулировано. Небо еще ждет

Все еще веря в разумное, доброе, вечное, Павел попытался разобраться с претензиями Росавиации и пойти ей навстречу, чтобы стать «правильным» пилотом. Наивный, он не раз приходил на прием к руководству, вел беседы, но все впустую. Однажды ему позвонил следователь — глава Уральского управления Росавиации написал в прокуратуру аж два заявления о том, что Павел ему угрожал. Что? Я не могла поверить, как вообще такое можно было придумать? Тем не менее, нам пришлось оправдываться. Я ездила давать показания в полицию, все это было похоже на дурной сон.

Так постепенно Павел стал флагманом аннулированных пилотов. Как уверенный в государстве человек, он считал, что проблема исключительно в Росавиации и недобросовестных людях, которые ее возглавляют. Спасение предполагалось найти в законе — ведь он был на нашей стороне. Только вышло все не так. Сначала позицию агентства начала поддерживать прокуратура. Раньше у нее были вопросы к Росавиации, теперь она не находила в ее действиях ничего странного. Десятки пилотов из одного училища лишают свидетельств по разным и абсолютно формальным поводам, — ну и что? Потом оказалось, что абсурдные решения готовы принимать и суды.

Я видела один такой процесс. Уральская транспортная прокуратура потребовала закрыть Челябинское летное училище. Помню один особенно показательный эпизод. Представитель училища спрашивает юриста Росавиации: «Почему, мол, вы настаиваете, что мы переучивали специалистов? Разве человек, который только что поступил, специалист? Если по вашей логике он — специалист, значит, вчерашний выпускник 11 класса школы может вести самолет?» На это Росавиации ответить нечего, но нужно — суд ждет. Поэтому «да, он специалист», — робко отвечает юрист. В зале суда взрыв смеха, судья хихикает в кулачок. Но выносит решение в пользу прокуратуры — училище закрыть.

Папка с документами для суда
Папка с документами для суда

В понедельник в суде на Уралмаше Павлу отказали вновь. Ответчик не явился. Нам помогала юрист аппарата уполномоченного по правам человека. Павел принес в суд огромную папку документов — все аккуратно подобрано, заверено. Дело считалось на 100% выигрышным. Поэтому вердикт — «отказать» — прозвучал как гром среди ясного неба. Хотя нет, это неправда. Мы были уверены в своей правоте, но не в победе.

Все законные способы вернуть пилотское мы исчерпали. Сейчас готовятся апелляции, но на них надежды почти нет. «Знаешь, самое страшное, что я теряю смысл жизни», — сказал мне муж после суда. За год официальных обращений во все инстанции, писем, судебных тяжб он научился дословно цитировать воздушное право, помогал советами своим коллегам, дал сотни интервью — ВВС, «Коммерсант», «Медуза»… Он стал представителем всех незаслуженно обиженных государством пилотов. А еще — человеком, который лишился уверенности. В своей стране, в справедливости. Его мечту украли. Его будущее — и будущее нашей семьи — болтается в воздухе. История Павла — идеальный кейс «как превратить законопослушного и лояльного гражданина в оппозиционера». Нет, мы не стали сторонниками Навального или Собчак. Просто научились реально смотреть на вещи.

Ая и Павел
Ая и Павел

Ответа на главный вопрос — зачем? — мы не знаем до сих пор. Зачем Росавиация уничтожает пилотов? Заставляет своих юристов ездить по всей стране и устраивать цирк в судах? Публиковать на сайте очередной приказ об аннулировании, а следом — приказ о расширении квот для иностранцев? Возможно, ответа мы не узнаем. Остаться без будущего страшно, но не знать почему — еще хуже. Самое плохое — ни один из нас, граждан РФ, не в безопасности. Волосок, на котором висят наши судьбы, можно оборвать в один момент.

Государство не будет о вас заботиться. Берегите себя сами.

Фото: pixabay.com, из личного архива Аи Шафран.
Коллаж: Николай Пекарский, ЕТВ
Политическая гимнастика
Городские истории
Политическая гимнастика
Как стал возможен «казус Глацких».
ЦЕРЕМОНИЯ ВРУЧЕНИЯ ПРЕМИИ ТАТИЩЕВА И ДЕ ГЕННИНА
ГУЗЕЛЬ ЯХИНА
Брошенные заводы Урала. Мебельное царство в Сосьве
Брошенные заводы Урала. Мебельное царство в Сосьве
История таежного комбината, который смог обеспечить регион шкафами, партами и уникальным мебельным шпоном из дуба и африканского красного дерева. Но не смог пережить девяностые.