Дело Екатеринбурга. Студенты против «патриотической черни»

Судебный процесс над антисемитами, которые устроили погром на Кафедральной площади, разделил городское общество на два лагеря. Одни оправдывали насилие «в защиту веры и царя», другие - осуждали.

Преступления, дошедшие до суда, — это всегда драма с героями и конфликтом. А когда беззакония громкие, небывалые, то публика (это можно порицать, но факт есть факт) начинает следить за допросами и прениями, как за реалити-шоу. Редакция ЕТВ открывает цикл судебных историй. Мы начинаем его с громкого процесса по делу о погроме на Кафедральной площади, который произошел 19 октября 1905 года. Это событие было (и остается) самым крупным побоищем в истории Екатеринбурга. Ни до, ни после таких массовых беспорядков, когда разъяренная толпа гонялась за своими жертвами, в городе не случалось.

Процесс над погромщиками — на скамье подсудимых оказались патриотически настроенные мелкие лавочники — начался через полтора года после событий. И поделил горожан на две части. Одни сочувствовали обвиняемым, которые заявляли, что защищали свои религиозные чувства, поругаемые «жидами и студентами». Другие считали, что насилие допустимо. Ход судебного разбирательства тогда подробно освещали в местных газетах 1907 года.

«Вследствие племенной и религиозной вражды...»

За два дня до екатеринбургского погрома император Николай II издал «Высочайший Манифест об усовершенствовании государственного порядка». Этот судьбоносный документ зачитали и заслушали на Кафедральной площади 18 октября. Тогда заводилами в толпе митингующих были рабочие Верх-Исетского завода. Все прошло относительно мирно. Без драк. Но одного дня ораторам оказалось мало.

На 11 утра 19 октября назначили еще один митинг. И он состоялся. Но пришли на него уже не заводские работяги, а студенты и гимназисты, которые столкнулись с мужиками — патриотически настроенными лавочниками.

Местом побоища стала центральная площадь Екатеринбурга
Местом побоища стала центральная площадь Екатеринбурга

Фото: МИЕ

110 лет назад журналист газеты «Уральская жизнь» начал свой судебный очерк точно так же, как начинают его нынешние коллеги — с описания подсудимых:

«Скамью подсудимых занимают 24 человека — Белозерцев, Бессонов, Беляев, Оболдин и другие, столько-де лиц участвуют в деле в качестве потерпевших. Подсудимым предъявлено обвинение в том, что 19 октября 1905 года они принимали участие в скопище, собравшемся в Екатеринбурге на площади Кафедрального и Екатерининского соборов и причинили соединенными силами побои, раны и другие телесные повреждения евреям, учащимся средних и высших учебных заведений и другим лицам вследствие побуждений, проистекших из племенной и религиозной вражды к евреям, а также и из экономических отношений на почве недовольства невыгодными последствиями забастовок и смут, приписываемых деятельности евреев и других потерпевших. Двое же из подсудимых, Беляев и Оболдин, обвиняются кроме того в том, что ударами палок по голове причинили ученику художественно-промышленной школы Иванову тяжкие побои, от которых он умер».

Евреи пели у собора, оскорбив «религиозное чувство» толпы

Из обвинительного заключения:

«19 октября на Кафедральной площади собралась небольшая группа людей, по-видимому, организаторов митинга; среди них были и евреи, в ожидании публики собравшиеся начали петь. Некоторые из выходящих из церкви по окончании службы, слыша пение у собора выражали на это обстоятельство неудовольствие, видя в нем оскорбление своего религиозного чувства. Так в толпе народа раздавались возгласы: Вот до чего дожили, даже церкви не хотят пощадить, недостает, чтобы в церковь зашли и запели“».

Из обвинительного заключения
Из обвинительного заключения

Фото: ЕТВ.

В то же время на площадь были доставлены ящики, с которых ораторы предлагали произносить речи. Один из участников, похожий на еврея, начал было говорить, но из среды простолюдинов, собравшихся постепенно на площади, раздались протестующие требования, чтобы «жиды» убирались подальше от церкви. Вследствие этого ящики при помощи четырех-пяти человек отодвинуты были дальше от церкви, к концу площади, где организаторы митинга и стали ожидать прихода сочувствующих им слушателей.

Тем временем среди простолюдинов, небольшими кучками группировавшихся у гостиничного и фруктового рядов, нарастало враждебное отношение к лицам, устраивавшим сходки, говорящим речи и вообще всем тем, которые занимаются так называемой «политикой». К этим лицам причислили прежде всего «евреев», затем «студентов», разумя под этим термином как учащихся, так и всех тех, кто занимался политической агитацией.

Описанное настроение выражалось в разговорах простолюдинов между собой и возгласах обращенных к лицам, находящимся у ящиков: «долой жидов, долой студентов». Попытки некоторых лиц успокоить возбуждение толпы и убеждения дать ораторам возможность высказаться встретили решительный отпор: «Не надо нам, чтобы жиды разъясняли манифест». Некто Соловьев, начавший говорить о значении события издания манифеста, также был встречен криками: «Бить их надо, мы теперь голодаем из-за них!»

Тот факт, что за перенос ящиков взялись несколько человек, дал повод предположить, что в этих самых ящиках заключены взрывчатые снаряды. Предположение кто-то из толпы высказал и крикнул: «Осторожнее, братцы, у них, должно быть, бомбочки есть!» Вслед за сим несколько человек подошли к ящикам и потребовали, чтобы им показали, нет ничего в ящиках. По этому поводу между подошедшими к ящикам и одним из ораторов возникло горячее пререкание, затем раздались крики: «Бей их! Нечего на них смотреть!» И толпа простолюдинов устремилась к ящикам, разбила их и вооружившись досками от разбитых ящиков, погналась за убегавшими.

Лица, находившиеся у ящиков, и другие, находившиеся на площади в качестве зрителей, побежали в разные стороны, но главная масса преследуемых устремилась по правой стороне бульвара к Верх-Исетскому театру, причем некоторые отстреливались из имеющихся у них револьверов. Участники толпы, приступившей к насилиям, ловили и избивали тех, кого принимали за евреев и студентов».

«С криком: Вот жид!“ бросились на него и начали бить»

Журналист газеты «Уральская жизнь» постарался детально воссоздать «охоту на евреев». Он писал, опираясь на выступление гособвинителя:

«Настигнут был студент Пинджаков, производивший во время преследования выстрелы из револьвера, и ему были нанесены палками побои по голове и телу, а револьвер был отобран одним из нападавших. Подбежавший на помощь Пинджакову еврей Минкин также подвергся насилию, во время которого защищался выстрелами из револьвера, но один из нападавших на него вырвал у него револьвер и выстрелом причинил ему рану в голову.

У фруктовых рядов был настигнут еврей Иосиф Блюм и несколько человек с криком: Вот жид!“ бросились на него и начали бить, топтать ногами и трепать за волосы. Соловьев, пытавшийся произнести речь, настигнут был вблизи магазина Макаровых и здесь подвергнут избиению. Причем какой-то не обнаруженный следствием мальчик ткнул его в ногу ножом. Избившие подвергли Соловьева обыску и, найдя у него в кармане несколько бюллетеней телеграфного агентства, приняли их за прокламации, с торжеством показывали их, говоря: Пуская все видят, что им и вправду Государя не надо“».
На Кафедральной площади били каждого, кто походил на еврея
На Кафедральной площади били каждого, кто походил на еврея

Фото: ЕТВ

Слесарь Федор Голышев, принятый за еврея, убегая с площади, ударом по голове был сбит с ног, а затем, вырвавшись от нападавших на него, побежал к себе домой, но в ближайшей улице преследователи поймали его и повели на площадь, нанося при этом побои. Голышев говорил, что он русский, что на шее у него крест надет, но ему не верили, говоря, что он крест надел, чтобы обмануть их. Когда Голышев приведен был на площадь, в толпе раздались крики: «Бить его до смерти!» Но подошедшие к нему товарищи удостоверили, что он не студент, а рабочий, при том православный, и тем избавили его от дальнейших насилий.

Подверглись избиению и те, кто выражал сочувствие жертвам насилия, или же доказывал несправедливость такового; так, Сергей Лигуров, стоявший между торговыми рядами и домом Ижболдина в толпе чернорабочих, услыхав разговор, что нужно будет бить гимназистов, спросил: «За что же их бить?» На это замечание ему ответили: «А ты видно такой же!» и побили. Подверглись также побоям потерпевшие Николай Муравьев и Натан Гинзбург за то, что заступились за избиваемых, причем Гинзбургу, заслонившему своим телом избиваемого у дома Ижболдина молодого человека, причинено было восемь ран на голове.

Обломки красных флагов стали оружием черносотенцев

Жертв погрома на Кафедральной площади было бы меньше, если б воспитанники и воспитанницы местных гимназий и училищ отказались от своего намерения прийти на митинг. Но они явились, прихватив с собой красные флаги, которые стали той самой тряпкой для быка. И притихшая было толпа, увидев новую жертву, разъярилась с новой силой.

Журналист «Уральской жизни» писал:

«Едва лишь процессия показалась на площади, как чернь с криками: долой флаги, бей их!“ бросились на участников собравшихся, которые рассыпались в разные стороны; прежде всего насилию подверглись флагоносцы, у которых флаги были отобраны и порваны, а древки флагов переломаны, и обломки их послужили для некоторых нападавших орудием избиения.

Так, ученик художественно-промышленной школы Иванов, имевший при себе красны флаг, ударом палки был сбит с ног у соборной ограды, и затем ему было нанесено несколько ударов, после которых он впал в бессознательное состояние и, по доставлении в больницу, вскоре умер».

Кафедральная площадь
Кафедральная площадь

Фото: МИЕ

К счастью, часть гимназистов и студентов смогла спрятаться в самом Кафедральном соборе. А потом, наконец-то, на помощь жертвам погрома, пришла полиция. Журналист «Уральской жизни» писал:

«Близ кафедрального собора подвергся избиению ученик реального училища Пятницкий, которого настигла толпа черни, причем его били палками и топтали ногами; дальнейшее насилие над Пятницким было прекращено также благодаря вмешательству полицмейстера. На площади же был побит ученик художественно-промышленной школы Вершинин, а у гостиного двора нанесены были удары палкой по голове гимназистки Ососовой. Побежавший по направлению к Уктусской улице реалист Девятириков настигнут был у дома Тупиковой двумя участниками скопища, которые и нанесли ему побои палками.

Некоторые из учащихся успели скрыться в здании собора, из коего благополучно удалились после того, как с приходом чинов полиции бесчинства толпы несколько приутихли».

«Негодование толпы при словах против Царя и Бога»

Журналист «Уральской жизни» на страницах газеты передал не только суть событий, но и допрос свидетелей и потерпевших. Вот один из фрагментов:

Студент Пинджаков: Сидел у Собора на ящике, с которого говорил человек… Затем толпа, стоящая особенно от других, кинулась бить. Я побежал и начал стрелять в воздух, чтобы отвлечь внимание… Добежал до В. Камского банка, где сзади ударили по голове… Пал без чувств… Видел в толпе Зотина и Белозерцева. Некоторые из толпы были вооружены кинжалами.

На вопрос защитника П-ков отвечает, что имел револьвер для самообороны, видел указанных лиц хорошо.

В храме от погромщиков спрятаться не удалось
В храме от погромщиков спрятаться не удалось

Фото: ЕТВ

Св. Степанов: Пришел на площадь случайно. Говорил с ящика у собора оратор по виду еврей. Кругом ящика было много евреев. Толпа кричала, чтобы евреев не было; евреи ругали Царя и полицию. Учащихся не видел. Была стрельба.

Св. Спонжальский: Видел во главе толпы плотного, рыжего… борода с проседью. Он первым ударил оратора и кричал, что не дают торговать. 1-й выстрел был из кучки от ящика.

Защитник — просит отметить в протоколе негодование толпы при словах против Царя и Бога.

«В веру насиляими не приводят!»

Подсудимых защищал московский присяжный поверенный С. М. Баженов, заявивший суду, что он уполномочен клиентами на обжалование приговора в Сенате. Все подсудимые отрицали свою виновность, кроме Бессонова. Он сознался, правда, только в массовых беспорядках, а драку отрицал. Оболдин же сознался, что бежал за избиваемыми и бил кого-то.

Дело рассматривал суд присяжных, поэтому и защитник, и прокурор постарались тщательно продумать свои речи. А журналист «Уральской жизни» старательно их задокументировал:

Фото: ЕТВ

Защитник: Обвиняемые находятся в очень тяжелом положении — они беззащитны. Если бы я мог приехать раньше, то мы бы разыскали и привели в суд массу свидетелей, могущих установить alibi подсудимых. Вспомните, гг. судьи, процесс в Гомеле, на который защита выставила 550 свидетелей. Но здесь суд отказал мне даже в оглашении показания одной свидетельницы — Небогатковой.

Нельзя принять 269 статью закона к настоящему делу, она не подходит к нему. В преступлении нет завершенности и умышленности. Нет данных, чтобы говорить об организации побоища. Религиозная вражда, как мотив побуждений, падает, потому что ораторы отошли от храма.

Тов. прокурор: Защитник выступает против применения к подсудимым 269 ст. с весьма малоубедительным и оригинальным предлогом. Он требует, чтобы было доказано, что каждый из обвиняемых имел вражду, и что для наличности состава преступления необходимо установление факта организованности толпы. Это не закон, а проект его, составленный защитником. Все подсудимые действовали умышленно. Это, я думаю, доказывать нечего. Когда они били по живому человеку, они знали что ему будет больно.

Защитник: Несомненно, на площади была просто драка: с нашей стороны имеется 5 побитых. Оратор первые начали драку, когда Минкин выстрелил из револьвера. 269 статья — преувеличение. Самое событие односторонне освещено в обвинительном акте… Если бы флагоносцы послушали бы представителя власти и убрали красные флаги, то, вероятно, не было бы погрома. Эти люди, сидящие пере Вами, гг. судьи, — простая серая масса, проводящая всю свою жизнь в повседневных заботах о куске хлеба, идущая умирать на поля Маньчжурии. Когда ее воззрения поруганы — она дерется, сменно сказать, пятнадцатикопеечной палочкой! Мы все ждем от Вас правды, гг. судьи!

Из материалов дела
Из материалов дела

Фото: ЕТВ

Тов. прокурор: Подсудимые говорят что они боролись за Царя и Веру. Чувство религии высоко и благородно, не менее высоко и чувство преданности царю. Но закон, изданный именем Царя, говорит, что даже побуждения религиозны не должны оправдывать насилий и они должны караться. И это совершенно понятно: в веру насилием не приводят. На совесть действуют путем личного примера, но не дубиной. Дубина — плохое доказательство истины и еще худший учитель.

Все это, как и жалкий предрассудок — ненависть к евреям, как к племени — продукт тьмы и невежества, продукт взаимодействия темной мысли и темной души… Здесь на суде подсудимые отказываются от своего хвастовства, многие даже отрицают свое участие в насилиях.

Это приятно. Но я буду совершенно счастлив, если они не только за страх грядущей кары, но и за совесть признают, что они похваляются недобрым делом, что не похвалы они достойны, а стыдом покрыли себя.

Подсудимые говорят: «мы ополчились за веру, за царя!» Странным мне кажется это заявление. Ведь, если я верно понял подсудимых, то по их патриархальному мировоззрению — «Царь — Отец, а мы — Его дети». Если так, то как они могли думать, что Царю угодно и приятно, чтобы в его семье из-за него и для него проливать кровь Его детей? Еще более странным представляется защита веры путем насилий: всякое насилие, всякое пролитие крови противно высокому и чистому учению Христа.

Господа судьи! Время сгладило выпуклые черты преступления и я особенно не скорблю об этом: я не домогаюсь от вас суровой кары, а желаю и надеюсь, что, поднявшись на должную высоту беспристрастия, Вы в своем приговоре именем закона и его творца властного скажете подсудимым: «Не патриотический подвиг совершили вы, а дружное и грешное дело творили; безнравственны и преступны насилия, учиненные вами над людьми».

Всего 8 месяцев тюрьмы каждому

Судебный процесс над погромщиками шел по нынешним меркам довольно быстро — четыре дня. Сами же присяжные заседатели, выслушав выступления защитник и прокурора, удалились на совещание, которое длилось два с половиной часа.

Решение суда опубликовали отдельной заметкой
Решение суда опубликовали отдельной заметкой

Фото: ЕТВ.

Приговор обвиняемым, если сравнивать опять же с судебными решениями наших дней, оказался на удивление мягким. Обвиняемых Белозерцева, Бессонова, Зотина, Валикова, Трусова, Беляева и Морозова признали виновными и приговорили «к тюремному заключению по 8 месяцев каждого». Оболдин получил шесть месяцев. Остальные 16 обвиняемых были оправданы.
Но есть альтернатива!
Но есть альтернатива!
Мечты екатеринбуржцев об идеальной программе Дня города.
Вика Цыганова: о музыке, мехах и красоте
Журналист Владимир Гридин о носках, как чувстве стиля