Брошенные заводы Урала. Монумент обувной промышленности

Валенки — это национальная российская обувь, почти как лапти. Только актуальность они утратили куда позже, хотя их фабричное производство когда-то было частью обороноспособности страны.

Уральская промышленность — это не только отливка чугуна и стальных монстров вроде танков или шагающих экскаваторов. Многие годы уральские заводы и фабрики выпускали самые разные предметы быта. Например, ультрамодную вплоть до конца ХХ века зимнюю отечественную обувь — валенки. Это сейчас полки магазинов ломятся от утепленных сапог и ботинок, а в советское время реальной альтернативы этой неказистой на вид, но очень практичной обуви просто не было. Это могут подтвердить немцы, прибывавшие на территории СССР с недружественным визитом холодными зимами сороковых годов прошлого века: они тогда охотно выбрасывали свои модные кожаные обувки ради пары валенок. Но обо всем по порядку.

1.jpg

В Белоярском районе Свердловской области есть село Камышево. Посреди него величественно и печально возвышаются останки того, что долгие годы было Камышевской фабрикой валеной обуви. Сейчас это просто брошенные здания. Хотя у них вроде бы есть собственник, а местные говорят, что где-то тут даже дежурит сторож. Но фактически — это очередной рассыпающийся памятник истории уральской промышленности. Причем памятник героический.

История Камышевской фабрики валеной обуви начинается в начале ХIХ века и совсем не с валенок, а с муки. Однажды в село приехал из Екатеринбурга промышленник и делец по фамилии Первушин. И так он удачно приехал, что построил здесь мельницу со складами и дачу. Часть строений — из дерева, другие — из кирпича. Но не сложилось у него с мукомольным бизнесом. В один прекрасный день екатеринбуржец Первушин спалил свое камышевское предприятие, чтобы поиметь денег со страховой компании: они в ХIХ веке уже были и (на свою беду) охотно страховали таких лихих дельцов от пожаров. Часть строений, та что из камня, уцелела и какое-то время стояла заброшенной.

Уже в 1872 году уцелевшие здания забрал себе другой приезжий предприниматель — Амос Ушков, прибывший из Арамиля. Под его руководством брошенные здания отремонтировали, а к ним построили новые. Открыли здесь суконно-ткацкую фабрику, которая стала фамильным предприятием Ушковых. Амоса сменил сын Александр, производство понемногу наращивали. В 1910 году здесь работало 87 человек, а в 1914 — уже 500. Потом была Первая мировая война, которая обернулась для страны революцией, появлением советского государства и отменой частной собственности — на заводы и фабрики уж точно.

3.jpg

В 1918 году фабрику национализировали, а в 1920 передали в трест «Уралтекстиль». В стране рабочих и крестьян тогда шла гражданская война, с деньгами была полная неразбериха. Поэтому рабочие познавали на себе прелести натурального обмена. Так, однажды фабрика получила 100 пудов муки, 35 пар женских и детских ботинок и еще кучу всякой всячины в обмен примерно на триста аршинов сукна. По тем временам сделка очень выгодная— деньги стоили немного, а мука и обувь всегда нужны. В истории Камышевской фабрики еще не раз возникали ситуации, когда ее рабочим выдавали товар в обмен на товар. Только курс был уже не таким выгодным.

В начале 20-х годов прошлого века с фабрикой произошли еще несколько значимых событий. Ей присвоили имя революционера Ивана Малышева. Большевик и бывший учитель из Верхотурья погиб за Советскую власть на Урале. А через год после этого предприятие опять закрыли — здесь производили только сукно, конечного продукта не делали, а вывозить материю стало невыгодно.

Однако разбрасываться предприятиями в стране, только что пережившей гражданскую войну, было не принято — за такое можно было встать к стенке и посмотреть в черное дуло нагана. К концу 1920-х годов фабрика опять ожила: ее модернизировали, серьезно надстроили, но стала она не суконной, а пимокатной. То есть промышленным предприятием по производству валенок. Сюда везли шерсть из Казахстана, Прибалтики и Сибири, а увозили — готовые зимние обувки.

Валенки, кстати, бывали разные: простые серые — для армии, крашенные (чаще всего, в черный цвет) — для граждан, маленькие — для детей. Для модников и модниц был предусмотрен вариант укороченных валенок. Для охотников — модели с резиновой подошвой. Были даже VIP-валенки для тогдашних чиновников — из белой шерсти, куда там лабутенам. Затем наступило 22 июня 1941 года, ассортимент товара поскучнел, зато объемы производства пришлось наращивать в адских условиях. Началась Великая Отечественная война.

4.jpg

Когда Германия напала на СССР, большинство фабричных рабочих — молодые и крепкие мужики — побежали записываться на фронт. Цеха опустели. Вместе с мужчинами на нужды фронта у фабрики забрали и почти всю самоходную технику — осталась одна машина и один трактор. Но Красная Армия нуждалась в валенках. Холодной зимой 1941–1942 годов эта простая обувь была одним из немногих преимуществ красноармейцев перед прекрасно оснащенными солдатами вермахта.

Немцы не рассчитывали на зимнюю войну. Их бойцы носили эффектные кожаные бутсы с подбитой гвоздями подошвой. В них они почти дошли до Москвы, в них же и познали всю радость обморожений. Кожаная обувь без меховой подкладки, но с обилием выстужающего металла аукнулась многим немецким гостям ампутированными конечностями. Быстро обеспечить большую армию кожаными зимними сапогами — задача почти нереальная. Зато простые в производстве и эффективные в сугробах валенки спасли многих советских солдат. Немцы при первой возможности меняли свои модные подкованные штиблеты на неказистую, но теплую обувку.

Производить валенки в огромных количествах приходилось женщинам, старикам и подросткам. На заводе вовсю работали 13-летние пацаны, а к 15-летним уже относились как к взрослым мужикам — нагрузки соответствующие. Современным феминисткам и не снилось тогдашнее равноправие: женщины пахали, как мужики. Рабочая смена — 12 часов, дневная начиналась с шести утра, ночная — с шести вечера. Бонусом к тяжелому ручному труду — постоянная переноска тяжестей: транспорт ушел на фронт, поэтому в тылу почти все таскали на своем хребте.

Кроме непосредственно пошива валенок, рабочим приходилось заниматься еще и ремонтом: с фронта привозили поврежденную обувь и ее надо было зашивать. И ладно, если она просто кровью заляпана, бывало, что ошметки ног в починяемых валенках находили.

Ни о каких сверхурочных или премиях речь не шла: работали за Родину и за еду. В Камышево в те годы стоял настоящий голод — люди умирали от дистрофии. Старожилы говорят, что летом в окрестностях села трудно было найти целый лопух, вся более или менее съедобная зелень шла в пищу. Рабочим полагался скудный хлебный паек. Говорят, иногда он составлял всего 150 граммов в день. Даже в блокадном Ленинграде норма хлеба для рабочего была выше. Еще за свой адский труд камышевские труженики получали продуктовые карточки, деньги, переходящие знамена передовиков производства и облигации государственного займа, фактически опять натуральный обмен.

Облигации госзайма — это бумажки, выдаваемые вместо денег: государство как бы брало в долг у граждан и обещало все вернуть. Облигации в ту пору не ценились совершенно. Если за деньги еще можно было купить себе где-то какую-то добавку к скудному пайку, то облигации не брал никто. Говорят, они так и лежали у людей годами… Старожилы в Камышево еще помнят, как с этими бумажками играли дети — хоть какой-то толк. В конце концов государство все же провело выплаты, но через много лет после войны. А в те жуткие годы старики, дети и женщины умирали на фабрике от истощения, чтобы выполнить и перевыполнить план, а солдаты на фронте были в теплой обуви.

2.jpg

Война закончилась, наступил мир. На камышевскую фабрику вернулись мужчины, производство налаживалось. Объемы его росли. В послевоенном СССР валенки тоже были нужны. Миллионы пар суконной обуви расходились по всей стране. Вокруг предприятия росли небольшие по городским меркам дома для рабочих и их семей, школы, объекты досуга. Продолжалось так долго, вплоть до девяностых годов.

Уже во времена перестройки валенки вышли из моды, а после развала СССР, когда прилавки новой страны стали ломиться от самой разной импортной обуви, дела предприятия окончательно пошли под откос. До 1995 года фабрика еще работала, хотя были перепады с поставками сырья, проблемы с реализацией, отсутствие зарплаты месяцами. Тогда вновь выручал натуральный обмен — конская тушенка, макароны, китайский ширпотреб. Была попытка в одном из цехов создать частное пимокатное предприятие — прогорело в 1997. Так и кончились камышевские валенки.

В помещениях фабрики пытались открывать другие предприятия. И производство товаров личной гигиены, и пивзавод, и животноводческое хозяйство, и просто магазин. Но все эти стартапы закончились ничем. Поняв, что фабрика умерла и выплаты зарплаты не видать, рабочие начали понемногу растаскивать имущество. Активно содействовали и местные жители — тащили все, что могли унести, вплоть до кафельной плитки со стен. Говорят, что особыми успехами на поприще мародерства отличались и последние руководители предприятия.

Потом разграбленную фабрику имени Малышева продали. Новый владелец при помощи тяжелой техники вывез то, что не могли унести простые работяги. Кранами выкорчевали многотонные станки через окна и крышу. Местные говорят, что некоторые из них еще могли работать, но пошли на металлолом.

Сейчас на месте Камышевской фабрики имени Малышева остался каменный призрак. Еще стоят прочные стены, лестницы не проваливаются под ногой. Кое-где видна человеческая активность — кто-то использует часть построек под автомастерскую, кто-то — как склад для лесозаготовок, а кто-то просто соорудил себе кладовку с висячим замком. Но следов былой промышленной мощи и героического труда сотен людей почти не осталось. В селе Камышево есть еще люди, которые надеются, что если фабрика не заработает как промпредприятие, и музея в ней не откроют, то хотя бы память об этом месте останется. В это верит заведующая камышевской сельской библиотеки Любовь Попова, которая оказала огромную помощь в подготовке этого материала.

Заведующая камышевской сельской библиотеки Любовь Попова
Заведующая камышевской сельской библиотеки Любовь Попова

Фото: Евгений Лобанов, ЕТВ

Брошенные заводы Урала. Памятник демидовскому чугунию
Городские истории
Брошенные заводы Урала. Памятник демидовскому чугунию
ЕТВ раскрывает секреты промышленников Демидовых и рассказывает историю завода в центре Нижнего Тагила.
Журналист Владимир Гридин о носках, как чувстве стиля
Корь в Екатеринбурге. Эпидемиолог о болезни
Брошенные заводы Урала. Центр торфа и войн с пластиковыми пулями
Брошенные заводы Урала. Центр торфа и войн с пластиковыми пулями
ЕТВ завершает первый сезон техно-исторического сериала. Финальная серия посвящена предприятию, рассыпающемуся на окраине Екатеринбурга.