Бич общества

Истории екатеринбуржцев без определенного места жительства.
Бездомные любого большого города — это каста, где есть своя структура управления, законы и нормы. Есть нежелательные места, хлебные точки, свои поверья и правила поведения. Быть здесь своим непросто, да и мало кому хочется.

Но стереотипы о современных бомжах разбиваются, как только видишься с ними лицом к лицу: кто-то пьет недешевый алкоголь, кто-то исправно обедает в ресторанах быстрого питания. Кто-то условно пятого числа каждого месяца встает за вами в очередь в банке, чтобы получить свои деньги — свою пенсию.

О жизни бездомной ЕТВ узнал из первых уст: под видом бродяги в «малышевскую» группировку попытался внедриться наш журналист. Параллельно мы пообщались с людьми, кто имеет с бомжами дело по долгу службы — сотрудниками полиции и ресепшена делового центра.

Свой среди чужих

Мало кто знает, что церковь на перекрестке 8 Марта — Малышева называется Максимилиановской. До 2006 года здесь стоял памятник революционеру Ивану Малышеву, сегодня постамент перешел через дорогу, а вместо него на пятачке напротив «Рубина» восстал храм, а с ним вечные спутники — бездомные. Оживленный участок в центре города, близость ресторанов, метро, офисных зданий и людей со скрипучими голосами и демоническим смрадом.

Я выхожу на задание: измазанный активированным углем, забинтованный, чтобы скрыть татуировки, в мешковатых штанах и мятой футболке. С собой у меня пакет, набитый всяческим мусором, в нем же лежит бутылка кислого, дешевого вина. В руке миска из-под творога, куда заботливо опустились несколько монет — для создания видимости моей востребованности у сердобольных граждан.

Первая точка — памятник Терке через дорогу от храма. На одной из скамеек дремлет бродяга, от него исходит тошнотворный запах мочи. На другой лавке сидят двое его коллег, попивают пиво и бормочут что-то непонятное. Шаркающей походкой подбираюсь к спящему и сажусь рядом. Волнение накатывает: примут ли меня за своего?

Несколько минут я просто сижу, попивая из бутылки и размазывая капли по бороде и почерневшим губам. Миска с мелочью вызывающе стоит передо мной на асфальте, но прохожие ее не замечают. Впрочем, как и меня.
Мой бездомный сосед по лавке достает из кармана пачку сигарет. Понимаю, что это мой шанс, хоть и в обычной жизни я не курю.

— Дядь! Есть закурить? — я стараюсь говорить низким и слегка заторможенным голосом.

— Последняя, — хрипит в ответ бродяга.

— Тогда не надо, — отказываюсь я и тут же начинаю думать другие способы подхода. В это время мой несостоявшийся собеседник затягивается не самой дешевой сигаретой и мечтательно глядит вдаль. Его товарищ что-то бормочет про пенсию, заставляя курильщика закричать: «Да сходи ты уже в банк и сними свою пенсию с карты!»

— Дядь, а может чего покушать есть? — вновь напрашиваюсь я. Мужчина замирает на пару секунд, затем достает из кармана дешевую шоколадку. Теперь она моя.

— Меня отсюда не выгонят?

— Да не, у меня тут все охранники знакомые, я ведь тут раньше работал. Да и зачем мы им?

— А кем работал?

— Электриком, лампочки крутил. А сейчас на костылях, кому я нужен? Куда я пойду? Три месяца еще до пенсии, так и зарабатываю.

Я продолжаю показушно пить из бутылки, не спеша жую шоколад. В конце концов, встаю и иду с миской в толпу, но прохожие меня так и не замечают. На скамейке сидит пожилая дама, как только я приблизился, она резко встала и ушла в сторону столиков летнего кафе, оставив за собой в воздухе шлейф отвращения ко мне…

Провожают меня взглядом охранники «Рубина», которые знают всех бездомных обитателей этой территории в лицо.
Раньше здесь был бар с серьезными вышибалами, а пару лет назад он закрылся, и теперь тут фаст-фуд. В охране парни молодые, они бомжей боятся. Мы пару раз вызывали вневедомственную охрану — те их вывозили. Но ненадолго — до утра. Иногда вообще не увозили, а скорой отдавали — бомжи как полицию увидят, начинают причитать: все из себя больные, на пол валятся, вопят, что помирают. Охране и в радость — не надо самим этих красавцев никуда таскать, пусть у медиков голова болит. Утром бомж опять под окном. И все это происходит в центре города! В «Рубине» телекомпании работают, туда и звезды, и иностранцы, и прочие вип-персоны постоянно идут.
При мне бомж пристал к иностранке: та ему всякой еды накупила и денег дала. Часто к подросткам лезут — у меня на глазах паренек из карманов все деньги выгреб и бомжу отдал, чтобы тот отстал. У нас в самом центре города этакие красавцы. И ладно бы действительно нищими были. Все при сотовых, у некоторых банковские карты. Может хоть к чемпионату мира по футболу их уберут отсюда.

Наталья,
сотрудница делового центра «Рубин»

Чужой среди своих

Спустя какое-то время я оказываюсь через дорогу от «Мытного двора»: скамейки, предназначенные для отдыха прохожих, здесь обычно плотно заняты бродягами. Падаю на одну из них. Справа от меня сидит помятый бродяга, перед ним стаканчик с логотипом одной из ближайших кофеен. Показываю ему на бутылку и шоколад, пытаясь завязать диалог, но тщетно. Он не реагирует на меня так же, как и прохожие — моя миска по-прежнему не пополнилась ни одной новой монетой.

Со стороны храма тащится еще один бродяга на костылях. Он плюхается на соседнюю скамью и достает из скарба пожитки — бумажные стаканчики, пластиковые тарелки. Этот мужчина тоже не замечает меня, но ровно до того момента, как в мою миску не упала первая монетка.

— Ты ваще кто, б***? — орет человек с костылями.

— Антоха! Антоха! — я стараюсь говорить сипло и медленно. Ответ моего собеседника не удовлетворяет, он встает и настигает меня за несколько шагов. Его запах способен убить любого врага — чувствуя его, мне становится дурно. Зубы мужчины прогнили до самых корней, глаза косят от алкоголя. Его колено настырно упирается в мое. Мне не по себе.

— Ты чо тут делаешь, я тебя спрашиваю?! — говорит он достаточно нервно.

— Кушать хочу, денег пытаюсь собрать. Нельзя?

— Нет! Я те говорю: нет!

— Хорошо, извини. А где можно?

— А ты сам откуда?

— С другого района. Дошел сюда, думал тут пожить.

— Тут нельзя! Тебе повезло, что ты меня встретил, а не Димона. Он щас в кустах спит, а тебе лучше валить отсюда. А то проснется, как возьмет трость и как даст тебе п***! Все скамейки здесь наши, на каждую по человеку есть, поэтому вали отсюда. Вали!

Он вам не Димон

Тот самый Димон напротив «Мытного двора» восседает ежедневно. За лавочкой мужчина частенько прячет свои скромные запасы — банку лечо, ополовиненную бутылку красного, зато перед собой гордо выпячивает миску, куда сердобольным прохожим нужно кидать мелочь. Дмитрий одет не убого, но и не роскошно: одежда поношенная, грязновата. Лицо мужчины обветрено, ядреный загар, грязные руки и фингал под глазом выдают в нем бродягу. Хотя таковым себя не считает. Поговорить с ним удалось в другой день эксперимента без лишней маскировки и угольного грима.

— Как-то не считаю я мелочь, которую здесь кидают. Мы с приятелем постоянно тут сидим, соберем рублей триста и пойдем — либо сигарет купить, либо выпить чего.

— А пищу где принимаете?

— В «Макдональдсе» или «Бургер-кинге», где еще-то? В «Вилке-ложке» как-то не нравится.
— А ночуете здесь же?

— Нет, места поудобней есть. Иногда можно в благотворительную ночлежку податься, но в основном так, по тайным местам — в центре их много, главное знать.

— Полиция не беспокоит?

— А что она мне предъявит? Я законов не нарушаю, по базе меня пробьют — не найдут, я не в розыске. Попрошайничество? Так это доказать еще надо. А им оно зачем? Я тоже могу быть сердитым, если ко мне пристанут. Я им так и говорю: ты есть хочешь, и я хочу. Что ж мне, помирать теперь? Поэтому полицейские меня и не трогают.

— А на улице ты как оказался?

— Не поверишь, время от времени находит такое: оставляю дома документы, ключи и иду вот так отдохнуть, выпить, как следует. Каждый развлекается как может, я вот так гуляю. У меня ведь и квартира есть, и работа — я прораб на стройке. Два образования: первое по строительству, второе — отделочные работы. Сейчас вот экономику изучаю.

— И неохота домой?

— Говорю же: я гуляю. Расслаблюсь, а потом вернусь и домой, и на работу.
Гроза центровых бомжей — Димон — уходит в укрытие, в кусты
Гроза центровых бомжей — Димон — уходит в укрытие, в кусты

Хлебное место

Идти, по словам собеседника, нашему засланному журналисту-бомжу можно на Вайнера: «ментов там нет, можно даже поспать».

— И что, смогу денег собрать даже?

— Конечно! Сам по утрам с семи до девяти по питику собираю.

— А менты трогают вообще? Где прятаться от них?

— А зачем от них прятаться, они вон сидят, — указывает на опорник возле «Мытного двора». — Сами иногда приходят, приносят нам кофе, пирожки, еще чего пожрать. Никто из них нас вообще не трогает. Батюшка из церкви тоже не дает нам пропасть, всегда за нас впрягается и никому не дает прогнать. Подкармливает даже. С этим вообще нет проблем.

— А к вам никак нельзя? — пытаюсь напоследок напроситься к новому знакомцу.

— Не, мы никого не берем, все занято. Вон глухонемой сидит, так мы его прессовали, а ему похер — не слышит и не говорит. Пожалели, решили оставить. Ты тоже давай иди отсюда, вон через метро пройди и сразу на Вайнера.

Раз не берут, то стараюсь аккуратно исчезнуть из поля зрения бродяг. Тем более, мой грим уже подтекает из-за жары. Шаркающей медленной походкой возвращаюсь в редакцию.
В административном кодексе попрошайничество не упоминается совсем. Но есть три популярные статьи, за которые бомжей можно привлечь: распитие спиртных напитков в общественном месте, появление в состоянии алкогольного опьянения в общественном месте и мелкое хулиганство. Чаще всего сотрудники составляют на них протокол для галочки (для личного результата) и отпускают: возиться с ними неохота, запах, сами понимаете какой, а штрафы эти люди все равно не платят. Поэтому и происходит круговорот бомжей в природе. Сотрудники не хотят с ними работать, так как это лишняя возня с вонючками, от которой нету никакого толку: надолго не посадят, максимум на сутки. В гостиницах для бомжей эти гаврики тоже раз от раза ночуют, так как там пускают только ночью поспать, и стоит это сто рублей, а бомжу лучше их пропить лишний раз и провести ночь, где придется.
Сотрудница полиции Екатеринбурга,
желает говорить инкогнито
Екатеринбург-1917. Зерна междоусобицы
Городские истории
Екатеринбург-1917. Зерна междоусобицы
При революции жизнь города поделилась на день, когда было относительно спокойно, и ночь — время разборок между солдатскими группировками.
Улица как памятник
Улица как памятник
ЕТВ придумал, как можно переименовать магистрали Екатеринбурга, чтобы они напоминали о событиях и известных людях.