Александр Гордон: «Журналистика и правда – вещи несовместимые»

16:09, 31 Октябрь 2014
default.jpg
Мэтр российского телевидения в интервью ЕТВ признался, что не хочет посвящать себя телевидению, но и отказаться от него не может — слишком много ресурсов требует его настоящее жизненное призвание.
Александр Гордон навестил Екатеринбург, чтобы прочитать лекцию на фестивале молодежной журналистики «Таймкод». В кулуарах фестиваля он рассказал, что считает правдивость журналистики выдумкой американцев.
— Вы и журналист, и режиссер, и автор ТВ-программ. Скажите, что для вас интереснее: развлекательная деятельность или просветительская?
— Сегодня рейтинг на телевидении формируют дамы за сорок, которые занимают 90% аудитории любого телеканала. Они диктуют телевидению вкусы и нравы. Я очень люблю дам за сорок, но посвятить им жизнь не готов! Всё, что я делаю на телевидение, я делаю ради денег, которые мне платят. У меня есть некое количество хобби, одно из них очень дорогое — это кинематограф. Я снял три полных метра и продал квартиру в Москве, чтобы расплатиться за один из них. Это не кормит никак! Иногда я ставлю спектакли в театре: это менее затратно, и мне это нравится. Но пока ты ставишь спектакль, ты думаешь, сколько ты бы мог заработать на телевидении. Ситуация патовая. У меня есть друг, Николай Хомерики, один из лучших режиссёров нашего кинематографа, который, сняв три по-настоящему восхитительных фильма, сейчас снимает два сериала и собирается снимать блокбастер про полярников. У кого-то поднимется язык его судить? Нет.

— Можно ли как-то изменить ситуацию?
— Можно, например, умереть, уснуть и видеть сны. Можно как-то ограничить свои запросы. Например, мне самому мало нужно: я могу в одних джинсах ходить два года. Но у меня есть обязательства: у меня две дочери (младшей всего два года) и скоро родится еще один ребёнок. Их нужно элементарно кормить, одевать. Не спрашивайте меня об идеале, я заложник ситуации. Я зарабатываю деньги и надеюсь, что делаю это честно.

— Вы полюбились массовому зрителю как ведущий передачи «Нью-Йорк, Нью-Йорк». Поддерживаете ли вы сейчас отношения с Америкой и не хотели бы вернуться?

— Я бы поспорил, что полюбился массовому зрителю тогда. Этой программе было уже два года, когда я вернулся в Россию, а я был в эмиграции — не в командировке. То, что меня никто не узнал — мягко сказано. Когда в метро ко мне подсел молодой человек, я подумал, не гомосексуалист ли он. Он мне сказал: «А вы в НИИ Гипромостстрой» не работали? Он не мог вспомнить, откуда он меня знает. Ни о какой популярности речи не шло на тот момент. Что касается переезда в Америку, каждому эмигранту, который переехал из СССР, хоть раз в жизни снился сон, что он опять в совке без денег и документов. Человек просыпается в холодном поту. Мне иногда снится, что я опять в Америке, и я просыпаюсь в холодном поту. Это совершенно не моя страна, и я ничего с этим поделать не могу.

— Но ведь люди, которые переехали туда 20-30 лет назад, утверждают, что это страна их мечты.

— Я был в Америке буквально позавчера, говорил с Вилли Токаревым, в том числе и про эту песню: «Небоскрёбы, небоскрёбы, а я маленький такой». Он сказал, что эта песня правдива, а всё остальное нет. У меня очень много друзей и родственников живут в Америке: моя жена, первая дочь, мама, отчим, сестра с мужем и с ребёнком. Получается, что я их вывез, бросил и уехал обратно. Все, с кем я говорил, приехали в Америку ради детей — это обычная отмазка эмигрантов. Детям пофигу, где они растут! Одно дело — вынужденная эмиграция, когда человека вывозят, потому что его хотели убить и так далее. А если он ищет лучшей жизни, как я когда-то, то судьба начинает говорить: «Эх, парень. Ищи — не ищи, а где родился, там и пригодился».

— Вы нашли себя в профессии именно в России?

— Я нашёл себя в профессии в четыре года, когда у меня во дворе в Чертаново был кукольный театр, где я был директором, режиссёром, распорядителем, драматургом. Я выносил ширму, которую мне сделал отчим, работая в ЖЭКе. Я набирал труппу, и всякий раз за место в ней была драка. Театр вошел в мою жизнь в четыре года и до сих пор не вышел из неё. Я лицедей и лицемер.

— В вашей жизни настолько всё зависит от денег, что вы не можете бросить все и посвятить себя театру?

— Да. Меня называют популярным телеведущим, а я даже не состою в Телевизионной академии. Более того, имея пять ТЭФИ, я ни разу не был на церемонии премии. Мне постоянно притаскивали её редакторы, как правило, женщины, как правило, злые, потому что эта чушка весит килограмм 13. Я не понимаю, что значит конкурс в профессии. По каким критериям они оценивают? Что за бред? Чем я лучше одного и хуже другого? Мы разные. Разных никак нельзя оценить.

— То есть в журналистском сообществе награды — не главное?

— Если есть журналистское сообщество, и тебе очень важно выслушать мнения окружающих, профессионалов, то, возможно это и важно. Но это сообщество у нас формировалось стихийно, и большинство работающих делают это либо по тем же причинам, что и я, либо ради влияния. Я не знаю ни одного журналиста, который работает из тяги к правде. На моей памяти такого не было никогда, мне кажется, это легенда, которую придумали американцы в 50-е годы для того, чтобы оправдать свое поведение в Европе. Журналистика и правда — вещи несовместимые. Она начиналась со светских сплетен в низкопробных французских газетах. К счастью, всё остаётся пока что на том же уровне.

— Но ведь журналисты, работающие в регионах, не получают больших денег. Как бы вы их охарактеризовали?

— Вы бы отказались получать мою зарплату?

— Думаю, что нет.

— Вы идейный человек?

— Да, я считаю себя идейным человеком.

— То есть, идейный работает за малые деньги, а сволочь вроде меня за большие, правильно я понимаю?

— Ну за такие деньги, как вы, работают не все, а только те, кто доработался до таких денег.
Знаете, есть такая американская максима, что правильно устроенная жизнь — это когда чем больше тебе лет, тем больше ты получаешь и меньше работаешь. У меня пока наоборот. Я пашу, как сволочь, как вол, ненавижу себя, всех окружающих. Мне 50 лет, и моя жизнь устроена совершенно неправильно. Если вы хотите такую же жизнь — оставайтесь в профессии. Если нет, то идите и рожайте, рожайте, рожайте! Если бы я мог рожать, я бы сам рожал. Это честнее, чем просто искать себя. И вы сразу же меняетесь ролями: как только вы рожаете, вам сразу же все должны! Если есть муж, то он должен, если нет, то должно государство.

— Как думаете, мужчины себя лучше реализуют в журналистике, чем женщины?

— Я не журналист и никогда им не был. Я автор. А вернее — артист, который изображает автора. Моя основная профессия актёрская: я могу притвориться кем угодно. Иногда это помогает в работе, иногда в общении с женщинами. У женщин притворство, конечно, лучше получается. И если учесть тот факт, что журналистику считают второй древнейшей профессией, то думаю, что это женская профессия.
Комментарии
Народная Екаграфия
Городские истории
Народная Екаграфия
Достопримечательности уральской столицы с каждым годом притягивают все больше туристов. Однако ориентироваться в них гостям города бывает непросто, потому что местные жители называют памятники совсем не так, как путеводители.
«Наша коммуникативная инвалидность требует протеза». Философ Игорь Чубаров о сожительстве людей с роботами
Боевые духи. Уральские новобранцы единоборств
События
Боевые духи. Уральские новобранцы единоборств
Закрытая клетка, гул толпы и незнакомый противник: сотни простых уральских парней рвутся на турниры, где не заработают ни копейки. Феномен свердловской суровости раскрыл ЕТВ организатор любительских и профессиональных схваток.
Зачем Екатеринбургу центр по изучению ГМО?
Провальный дауншифтинг. Юрий Немытых — падающая звезда Екатеринбурга
Городские истории
Провальный дауншифтинг. Юрий Немытых — падающая звезда Екатеринбурга
Один из самых блестящих экономических журналистов Екатеринбурга вернулся в город после нескольких лет в Таиланде, где он бомжевал и сидел в тюрьме. ЕТВ рассказывает удивительную историю о том, как неукрощенные страсти погубили талант.
Площадь эволюции, бонус. Мастерские свердловских художников
Городские истории
Площадь эволюции, бонус. Мастерские свердловских художников
Самый большой жилой дом послевоенного Свердловска стал промежуточным звеном между сталинками и хрущевками. Об особенном фонтане, подземных тоннелях и студиях архитекторов — в последней серии «Площади эволюции».
Сорваться с цепи. О домашнем насилии с хеппи эндом
Городские истории
Сорваться с цепи. О домашнем насилии с хеппи эндом
Число пострадавших от рукоприкладства близких в Екатеринбурге выросло вдвое, заявляет мэр Евгений Ройзман. Вырваться из домашнего ада удается единицам, и все же они существуют. И расскажут сегодня свои истории.
Свердчеловек. Как я живу по законам души и бизнеса
Городские истории
Свердчеловек. Как я живу по законам души и бизнеса
Очередной герой сериала «Свердчеловек» не боится миксовать заколачивание денег и магию: миллионер и бизнес-тренер Сергей Ли рассказывает, как идет одновременно по двум путям — придумывания бизнесов и духовного равновесия.
Холодный контроль. Приемные семьи под опекой Большого брата
События
Холодный контроль. Приемные семьи под опекой Большого брата
История Светланы Дель может стать приговором для тысяч сирот. После того, как злые дяди и тети из органов опеки изъяли из семьи восьмерых детей, приемные семьи оказались в положении заведомо виноватых.
Big in Japan. Смотрим на Токио глазами уральского архитектора
События
Big in Japan. Смотрим на Токио глазами уральского архитектора
Наш герой Марк Миляев, который целый год прожил в Токио, рассказывает, почему буддисты ходят в чужой храм, сколько зарабатывают японские врачи и можно ли стать своим среди чужих, если у тебя широкая уральская душа.
Площадь эволюции. Уральская ностальгия по хрущевкам
Городские истории
Площадь эволюции. Уральская ностальгия по хрущевкам
Для одних эти дома являются воплощением жилищного ада, для других они стали пропуском в райскую жизнь в собственной квартире. Полина Иванова рассказывает историю типичных хрущевок, а помогают ей в этом читатели ЕТВ.