Синемарокко. Примерить традиции

«Я иду по улицам медины в парандже и почему-то привлекаю любопытные взгляды всего местного населения. Что выдает во мне пришельца?» Уральская студентка — о своем и чужом опыте вливания в будничную жизнь волшебного Марокко.

Мы продолжаем публиковать записки Анны Веселовой, студентки УрФУ, которая полтора месяца провела в Марокко, снимая короткометражный фильм «В парандже по своей воле» или “Moroccan dream”. Из первой части истории читатели узнали о вербовке актеров, больше напоминающей ухаживание, нелегальных съемках в риаде-ресторане и краже ритуального облачения.

В парандже по своей воле

Я в парандже. По старинной улочке медины движутся только мои глаза. Все остальное тщательно скрыто от глаз других. Запечатано в черную полиэстровую вуаль, словно телу запрещено не только показываться на улице, но и дышать. Но, несмотря на непробиваемую даже самым тяжелым взглядом броню, окончательно слиться с Марокко не удается: моя черная тень выглядит здесь, как дементор в магазине фесок. На дементора оборачиваются и долго, бескомпромиссно смотрят вслед. Они все видят, понимают, что я всего лишь фейк, фальшивка. Один вопрос: как? 

Под колпаком

Чтобы сменить имидж, заходим в местное кафе. Вход к приватной комнатке загораживает широкая улыбка официанта. Пока от пыльных столов у нас не пропал аппетит, он ловко подсовывает меню. В этот момент Кутубия (главная мечеть Марракеша, прим. автора) подает признаки мусульманской жизни: муэдзин зовет всех сделать намаз, поблагодарить Аллаха и почтить его молитвой. Пока наш заботливый кормчий пребывает в трансе под гипнозом веры, мне удается проскользнуть мимо. В тесной темной комнатке, где одновременно лампой и освежителем воздуха служит жирная дырка в стене, я пытаюсь облачиться в мусульманскую веру. 

Надеть паранджу оказывается труднее, чем шубу. Мусульманская верхняя одежда состоит из трех частей: длинной монашеской юбки в пол на резинке, рассчитанной на любой размер таза, бурки, под которой фигура женщины находится как под колпаком, и никаба – накидки для лица с разрезом для глаз. С ней приходится помучиться больше всего. Никаб как кара Аллаха начинает меня изводить: спадает на глаза, перекручивается, не желая спокойно сидеть на славянском лице. А оно горит. От странного подступающего страха. В этой темноте будто шипит тысяча дементоров, каждую секунду угрожая вызвать марокканскую милицию и осудить по 282 статье УК РФ.  

Оставив их разбираться с российскими законами в туалете, паранджа и я внутри нее возвращаемся за столик. Официант переводит взгляд на меня, затем на Кутубию, затем снова на меня. И пока он решает, что это: джины или послание Аллаха, паранджа от греха подальше выплывает на главную площадь Джемаа-аль-Фну. Там разыгрывается традиционный спектакль под открытым небом, застывший в вечности. Каждый уличный актер исполняет свою роль: геррабы (марокканские продавцы воды, прим. автора) звенят в колокольчики и манят попробовать веками настоявшейся коктейль, музыканты и танцоры стиля гнуа поддерживают берберские песнопения и ритмы, а десятки передвижных кухонь наполняют площадь ароматами восточных специй.

И тут вечном двигателе марокканского колорита словно происходит сбой: объявляется вирусная паранджа. На пару мгновений город будто застывает в безмолвии, решая, как лечить иностранный вирус. Русские хакеры добрались и до Марокко. Я чувствую, что смотрят только на меня, хоть и не вижу. Ведь мой длинный нос попал в дырку, а глаз не попал. Вокруг слышен смех.  

— Анна, вот ты где, мой дорогой русский экстремал!

— Или экстремист, — отвечаю я. Передо мной Измаил. Не ангел, а всего ли простой смертный, марокканский друг, с которым мы договаривались встретиться этим вечером. 

— Ну, вот скажи, как это ты узнал меня? И почему это они все меня узнают?!

— Дай подумать. Тебя сдают твои экстравагантные ботинки, рюкзак, белая кожа и маникюр. Ну, и еще Серж с фотоаппаратом.

И правда, как мы не догадались. Русский парень, идущий рядом с мусульманской женщиной в парандже вообще «не вызывает никаких подозрений».

— Как это ты так решила притвориться супер-мусульманкой и оставила столько улик? 

— Я уже думала, что они вспомнят, чем занимались здесь триста лет назад, сдерут с меня паранджу как шкурку и казнят (Джемаа-аль-Фна в переводе с арабского «Площадь мертвых», ранее она служила местом казни, прим. автора). 

— Да ты чего, это даже забавно. Ты выглядишь, как безумный фанат Марокко. Только никто не знает, что там у тебя внутри. Так что снимай. Всем очень интересно.  

Прохожие, словно услышали его последние слова, остановили свой путь и уставились на меня, как будто ожидая стриптиза. Вырвавшись из никаба на волю, я почувствовала холод. Паранджа зимой в Марокко согревает лучше пальто. Арабы дали свои комментарии.

— Они говорят: ты красивая, а твоя паранджа уже прошлый век. Наши женщины уже давно таким не занимаются. В Коране не велено заворачивать себя с ног до головы. Только соблюдать умеренность в одежде и носить платок.

Мимо нас проходят две марокканские попы, которым платок бы явно не помешал. А, может, даже и простыня. Для России это тоже было бы слишком откровенно.

— Да, сейчас увидеть марокканскую мусульманку в платке уже редкость. Девушки Марракеша одеваются в Zara, Mango, H&M. Вернее, раздеваются. Получают высшее образование, строят карьеру, путешествуют. В общем, в чем-то к Европе мы даже ближе, чем Россия. Нас от нее отделяет только Гибралтар, а вас — санкции.

— Подожди, а как же харам — смертный грех, сорок ударов плетью, страшилки про Жади из «Клона» (бразильский сериал, рассказывающий о судьбе марокканской девушки, прим. автора)?

— Конечно, если поискать ортодоксов, ты их найдешь. В берберских деревнях или на старых улицах медины. Но сейчас это почти раритет. Да и паранджа вовсе не марокканская, а пакистанская мусульманская одежда. 

Наш разговор прерывает торговец миндальным печеньем. Он протягивает мне угощение и уходит. Я даже не успеваю сказать ему «шукран» и заплатить.

— Вот и твоя зарплата. Тебя принимают на работу, согласна?

— Сначала было бы неплохо закончить институт.

Мы смеемся, гуляем по площади, ужинаем в кафе, заходим в супермаркеты. И только дома я вспоминаю, что я все еще в парандже. 

Правила жизни марокканских жен

— Давайте лучше по-мароккански, не в России же, — вместо приветствия произносит Елена и, не дав нам опомниться, целует в обе щеки. — Ну, что? Интересно посмотреть на марокканских жен? Выслушать душераздирающую историю про отнятых детей и лучшие годы жизни? Тогда готовьтесь разочаровываться. Где вам будет удобнее, в парке или кафе?

Елена Хвалова за пять по-мароккански прожитых лет чувствует себя в Марракеше как у себя дома. Со своим будущим женихом она познакомилась еще студенткой. За семь лет у них сложились отношения со стажем. Марокканский муж учился в медицинском вузе по специальной программе (правительство оплачивает молодым кадрам образование в нашей стране), а затем вывез Елену на свою родину, как самый дорогой сердцу сувенир. Сейчас у них все, как положено: квартира, аптека и двое русско-марокканских детей. 

— В основном дома сидите?

— Разве что в выходные. У меня свое информационное агентство для русской общины Марокко, которое не только пишет, но и само создает новости. Мы организовываем отечественные мероприятия, например, седьмого наконец-то устроим здесь нормальное рождество. Также у меня свой бизнес, который помогает делать бизнес другим. Налаживаю торговые связи между Марокко и странами СНГ.

Самоуверенную речь Елены идеально дополняет образ арабской бизнесвумен: модное терракотовое пальто, застегнутое на все пуговицы, габаритная сумка и платок. Только на шее. Елена, как и многие русские жены, категорически отказалась принимать ислам. Ведь Коран не запрещает брать в жены христианок и иудеек. А вот если мужчина другой веры решит жениться на мусульманке, ему придется принять ислам. 

– Да, я и таких видела. Уж не стала расспрашивать, как русские парни нашли свою любовь в Африке, но сейчас они вполне здесь прижились. У нас нет по-настоящему обиженных и оскорбленных. В 2006 году наш парламент принял закон, по которому разводы становятся хоть и не обыденным, но явно не смертельным делом. Дети остаются с матерью. Женщина получает пособие, может устроиться на работу. Проблема многих неудавшихся «марокканских жен» — они ничего не хотят. Не умеют играть по чужим правилам, — ухмыляется Елена и ловко счищает с хлеба всю мякоть. В Марокко выпечка — самый ходовой и дешевый товар. Народу всегда хватает, и хлеба, и зрелищ.

— Во-первых, здесь нужно есть руками, — начинается почти лекционная программа. Корочкой хлеба Елена ловко разделывается со своим завтраком. Только мастерство рук и никакой магии. — Во-вторых, в Марокко муж — глава. На людях. А когда они уйдут, командуете парадом вы. Если не соглашается — плачьте. Мужчины этого не выносят, вмиг готовы согласиться и решить все ваши проблемы. Этим они, кстати, и нравятся всем русским женщинам. А еще тем, что для них семья —самое главное в жизни. Как бы он не был обеспечен и богат, все дела подождут, пока он обедает со своим семейством.  

— А какие недостатки?

— Это как раз и есть недостаток. Ведь семья одними вами не ограничивается. Сильно влияние клана. А если он слишком традиционный и малообразованный, вашего мужа будут настраивать против вас. Например, через него заставят носить платок. И тогда придется только подчиниться. Но мне повезло. У моего мужа родители — французские учителя. Мы понимаем друг друга по-французски даже лучше, чем с моими по-русски.

— А на каком языке вы с детьми разговариваете?

— Дома мы общаемся исключительно по-русски.

— Теперь понятно, кто там хозяин.

Елена смеется. Но, вспоминая о своих же правилах, тут же оправдывается:

— Мы начинали наши отношения по-русски, поэтому нет смысла теперь что-то менять. Меняется в Марокко только ощущение тепла и холода. Вот по вам видно, недавно приехали. Гуляете зимой в одних рубашках, а я даже дома с обогревателем мерзну.  

— А кроме этого марокканки от нас чем-нибудь отличаются?

— Манерами. Ни одна воспитанная девушка не пойдет после шести вечера с молодым человеком сидеть в кафе. Неприлично. 

— А как же молодые люди строят отношения? Сватаются по старинке? 

— Ой, ну, вы что, из леса? Они скрывают. Общаются большими компаниями, а потом женятся и выходят замуж в тридцать лет, получив образование. И тогда уже, пожалуйста, вот тебе и знакомство с родителями, вот и роскошная свадьба с пятью платьями и сотней родственников. В Марокко никто не торопится. И так все успеем. 
rkosnltfhwi.jpg

Все фотографии в тексте предоставлены автором. Читайте первую часть цикла Синемарокко на ЕТВ. Продолжение следует.

Комментарии
Синемарокко. Сладкий культ личности
Городские истории
Синемарокко. Сладкий культ личности
Жители Марокко боготворят короля, который разрешил им есть свинину, а берберы проводят в свои глиняные жилища цивилизацию. Студентка УрФУ — о легендах, которых она не обнаружила в волшебном Марокко.
Синемарокко. Уральский опыт африканских киносъемок
Городские истории
Синемарокко. Уральский опыт африканских киносъемок
Кастинг через свидание, подбор костюмов через ограбление, нелегальные съемки в ресторане и разборки в полиции: съемочная группа из Екатеринбурга — о том, как делать кино в краю никаба, таджина и риада.
На лбу себе набей. Исповеди уральцев с татуировками на лице
Городские истории
На лбу себе набей. Исповеди уральцев с татуировками на лице
Они ведь жизнь себе испортили! Или направили? Жители Екатеринбурга с тату-фейсом рассказали, как их проклинают старухи и бойкотируют родители.
Ищем замену шаурме. Гирос нашего времени
Городские истории
Ищем замену шаурме. Гирос нашего времени
Год от года на улицах Екатеринбурга множатся киоски с турецким кушаньем быстрого приготовления. А между тем, гастрономы предлагают новые изыски. Сможет ли греческое блюдо вытеснить самый популярный стритфуд? Тест-драйв гироса устроил ЕТВ.
Культ досуга. Дворец для староверов и пионеров
Городские истории
Культ досуга. Дворец для староверов и пионеров
Самое роскошное здание дореволюционного Екатеринбурга, построенное купцами Харитоновыми и Расторгуевыми, досталось детям. Когда-то пионеры делали здесь кирпичи и мыло. Прошлое и настоящее Дворца Пионеров исследует Полина Иванова.
Екатеринбург другими глазами: «В Осаке лучше роллы, но хуже грязь»
Городские истории
Екатеринбург другими глазами: «В Осаке лучше роллы, но хуже грязь»
На Урале много иностранцев. И они иначе смотрят на наши здания и улицы, по-другому относятся к пробкам и воде в кранах, ничего не знают о реформе транспортной схемы и грязи в наших душах. Нравится ли им город, где они оказались?